Котенок отчаянно мурчал, словно маленький паровозик. Видно было, что соскучился по ласке. Лобастенькой головкой снова и снова бодал руку девочки, всякий раз вызывая у неё звонкий смех.

И тут в кустах что-то хрустнуло. Причем так громко, резко, что у девчонки душа в пятки ушла. А кот, выпустив острые коготочки, рванул в противоположную сторону.

— Ай! — вскрикнула Катя, вскидывая руку с капельками крови. — Плохой… Котейка, ты где?

Но испугавшегося зверька уже и след простыл.

Воображение тут же ей нарисовало дрожащего от ужаса котика, забившегося под куст. Трясется, мохнатые тельце к земле прижал, глазки прикрыл.

Воспылав жалостью, она бросилась за ним. Не остановили её и колючие кусты, норовившие вцепиться в её волосы и одежду. В самом низу, когда согнулась в три погибели, уткнулась в узкий проём в стене. Перед носом только-только мелькнул кошачий хвостик. Чуть-чуть не успела схватить.

Немного подумав, полезла дальше. Проём как раз позволял. Взрослый бы не пролез, а худенькая девчонки десяти — тринадцати лет смогла бы.

С трудом протиснувшись, оказалась внутри старого двора. С двух сторон к небу тянулись обшарпанные четырёхэтажное доходные дома, где сдавались крошечные клетушки в пару квадратных метров. В таких обычно обретались бедные студенты, чиновники с низших мест и всякая шантропа с папой копеек в кармане. Словом, не самая приглядная публика, с которой часто случались разные неприятности — драки, дебоши и другие непотребства.

Сюда же нередко приходила и боссота с окраинных сквадов. Продавали ворованное, затевали драки, а между делом искали что бы тиснуть. И надо же было так случиться, что именно сегодня они снова оказались здесь.

— Кис, кис, кис, — Катя растерянно оглядывалась по сторонам, высматривая рыжего зверька. Повернется то в одну сторону, то в другую. Зовет, а в ответ ни звука.- Киса, где же ты? Не бойся…

В этот момент дверь ближайшего подъезда хлопнула с такой силой, что внушительный кусок штукатурки сорвался со стены и грохнулся на мостовую. Гул пошел гулять по всему двору.

— Оба-на⁈ — из подъезда вышел высокий, как каланча, подросток в замызганной серой рубахе и лихо заломленной коричневой кепкой на голове. «Уличный» образ дополняли широченные брюки не первой свежести и непонятного цвета, заправленные в укороченные сапожки. Последние выглядели едва ношенными и явно с чужой ноги. — Гляньте, поцы, какая лярва к нам идет!

Улыбнулся во весь щербатый рот и демонстративно харкнул через дыру в два зуба. Из подъезда подтянулись и его товарищи, выглядевшие столь же колоритно: на одном едва держалось ветхое пальто и некогда роскошный чиновничий цилиндр, на втором — черный сюртук с надорванным рукавом и теплая шапка- треух.