Мелихов повёл плечами, скользнув ленивым взглядом по оборванцу. Попрошайка, скорее всего. Дать бы ему по хребту плеткой разок, чтобы отстал.
— Спаси, милостевиц! Этот Князь проклятущий…
Вахмистр уже потянулся к поясу за клеткой, как его рука замерла на пол пути. Только сейчас до него дошло, о каком-таком Князе говорил это оборванец. Ведь, его то и нужно здесь поймать. Сам Его Высокопревосходительство сто рублей ассигнациями обещал за поимку этого самого князя.
А ему сто рублей-то чей не лишними будут. Настасье, душеньке, обнову как раз купит, улыбнулся Мелихов. Главное, чтобы его не опередили.
— Слышь, мешок с блохами, — вахмистр одним махом спешился и схватил парнишку за воротник, как собачку. Поднял над головой и пару раз как следует тряхнул, чтобы тому не повадно было. — Быстро, рассказывай, где этого Князя найти!?! Не реви, не трону! Только правду говори! Врать вздумаешь, придушу, как кутенка.
Оборванец ещё говорить не начал, а Мелихов уже все в красках представил. И как опасного преступника изловит; и как ему Его Высокопревосходительство будет руку пожирать; и как Настасьюшка жаркой ночью благодарить за подарок станет.
—… Все покажу, дяденька! Ничего не утаю! Внутри квартала он прячется. Я туда тайную дорогу знаю, про которую только свои знают. Тихо пройдете…
* * *
В это же самое время в особняке шефа Отдельного жандармского корпуса Российской империи…
Супруга грозного хозяина дома, срочно отбывшего по служебной надобности, Маргарита Павловна Мирская с едва заметной улыбкой смотрела на дочь. Случилось то, что когда-то и должно было случится. Их Катенька, тихая скромница, боявшаяся глаза поднять на мальчиков, привела в дом целого кавалера. Пусть и не родовитого, и случайным образом, но все же.
Но гость, такая незадача, по какой-то причине сбежал, что и вызвало у дочери острое недоумение. Отчего-то решила, что приглянувшийся ей мальчик оказался здесь чем-то или того хуже кем-то обижен.
— Маменька, я ведь некрасивая? — голос у девочки был дрожащим, тонким, едва не плачущим. Сразу видно, очень переживала, бедняжка, на счет своей внешности. — Что ты молчишь? Значит, точно некрасивая…
Мирская по-доброму вздохнула, привлекая дочь к себе, обнимая и чмокая в макушку.
— Что же ты говоришь такое, Катенька? — женщина взяла с туалетного столика зеркало и поднесла к её лицу. — Посмотри сама, какая прелесть на тебя смотрит из зеркала.
При этом женщина ни чуть не лукавила, скрывая какой-нибудь девичий изъян. Девица, и правда, была хороша, грозя с возрастом превратиться в настоящую покорительницу мужских сердец. Её изящная фигура отличалась той особой лёгкостью стройностью и невероятной хрупкостью, что присущи лишь юности и являются её главным сокровищем. Едва наметившиеся формы уже привлекали взгляд, старавшийся угадать, что еще сокрыто от него. Задумчивый томный взгляд, бледная кожа лица, обрамленного длинными чёрными волосами, тоже не оставляли равнодушным.