Даже на каблуках Рине пришлось встать на цыпочки, чтобы дотянуться до моих губ. Мы немного постояли, обнявшись, и я не выдержал, спросил:

— Отец намного младше матери?

— На двенадцать лет, они в воинской части познакомились. Пожили немного, меня заделали. После родов у матери пошел гормональный сбой, она стала терять адекватность и сожрала отца. Мне было четыре года, кога они развелись. Естественно, виноват он. Ну, она так считает.

— Ясно.

Из бара выглянула Маша, будущая Клыкова.

— Вы тут как?

— Тестя провожали, — ответил я.

Проходящая мимо группа подростков остановилась, головы повернулись в нашу сторону, я чуть сжал руку Рины.

— Идем к гостям, а то они и правда «скорую» твоей матери вызовут.

— Красней теперь за нее… — проворчала Рина, переступая порог.

Теща все так же лежала на полу. Стол отодвинули, над ней замерли потирающий подбородок Димидко, Микроб и Клык.

— Ну где там ваша «скорая»? — спросил Микроб.

У меня возникла хулиганская мысль, возможно, навеянная выпитым шампанским: попинать тело — но я отогнал ее, посмотрел на Рину. Взгляд ее налился свинцом, как когда она смотрела на Анжелику. Моя жена (как непривычно ее так называть!) подошла к встревоженному бармену, выглядывающему из-за стойки, что-то прошептала, аппетитно изогнувшись, и я понял, что хочу домой. Или в отель — куда-нибудь, где можно уединиться, потому что такая Дарина была мне незнакома, и это заводило.

Ну почему девушки не носят платья? Это так будоражит!

— А вдруг ей правда плохо? — поделился опасениями Клык.

Рина развернулась и, держа перед собой кисточку для рисования, как свечу во тьме, победно улыбнулась, склонилась над матерью и принялась щекотать у нее в носу. Теща крепилась, но не выдержала, скривилась и все-таки чихнула, села.

К этому моменту все разошлись и сделали вид, будто ничего не происходило и не происходит.

— Спасибо, мама, что проявила понимание, участие и не испортила мне праздник, — проговорила Рина и подошла ко мне.

За тещей я наблюдал, глядя в черный экран «плазмы», где отражался зал. Она села, потом встала, налила себе сок, частично расплескав его по скатерти, и направилась к выходу, ни с кем не прощаясь. Когда дверь за ней закрылась, Рина ткнулась носом мне в шею и прошептала:

— Вот реально легче стало. Хочется залезть на стол и орать «Ура», размахивая шляпой.

К стойке приблизился Сан Саныч и с озабоченным видом спросил:

— С ней точно все в порядке?

— В абсолютном, — ответила Рина.

— Это как когда ребенок падает и закатывает истерику, чего-то требуя, — нашел аналогию я. — Ни в коем случае нельзя идти на поводу.