— Потом вы куда? — спросил тесть уже на улице.

Больше всего ему хотелось побыть с дочерью подольше.

— Ночью в аэропорт, оттуда — в Форос. Ты ж сказал, что на вахте! Я и не рассчитывала… а так бы нашли время поболтать, конечно.

— Увидимся, — невесело улыбнулся он, пожал мне руку: — Рад был познакомиться. Может, — он подмигнул, — автограф? Мужики от зависти лопнут.

— Лучше себяшку, — предложила Рина. — Или давайте я вас сфотографирую на твой телефон.

Мы с тестем придвинулись друг к другу, она сняла нас, снова обнялась с отцом.

— Какая же ты у меня красивая! — восторженно проговорил он, отстранившись и любуясь дочерью. — Будьте счастливы, дети!

Тесть побрел прочь — одинокая фигура в золотистом ореоле фонарей. И тут я, ошарашенный случившимся, наконец начал соображать, кое-что придумал и крикнул:

— Подождите! — Тесть обернулся, подошел к нам.

— У нас самолет в пять утра, — сказал я. — В аэропорту желательно быть в три: регистрация, то, се. — Мы могли бы уложить тещу спать и сбежать пораньше. Ключ она, как и договаривались, Санычу отдаст.

— Боюсь, некого будет укладывать, — усмехнулась моя жена. — Она обидится, поедет домой и полгода не будет со мной разговаривать… Нет, меньше. Неделю. На день рождения позвонит как ни в чем не бывало. — Рина подумала немного и сказала: — И слава богу! За сегодня все кишки вымотала. Папа, мы на такси за тобой заедем, телефоны есть, не потеряемся.

Вот теперь он уходил с расправленными плечами. И только когда тесть окончательно исчез из вида, я качнул пакетом.

— Мы даже не посмотрели подарок. Неудобно получилось.

Рина достала нечто в непрозрачном чехле, стянула его, явив взгляду фарфоровую статуэтку — целующаяся пара под зонтом, от которого расходились тончайшие нити, заключая фигуры в шар. Этот шар, видимо, должен светиться, если вставить шнур в розетку.

— Красота, — улыбнулась моя жена.

— Там еще что-то есть, — сказал я и достал серую бархатную коробочку. — Открывай ты.

Там оказались два золотых браслета — один с толстыми звеньями цепи, очевидно, мой, второй с изящным плетением. Причем в изящный было встроено три массивных звена, усыпанных бриллиантовой крошкой, и наоборот: в мой — фрагмент браслета Рины.

— Отец совсем ума сошел! — бросила она в пустоту. — Миллионер выискался!

Я молча взял тонкий браслет, застегнул на ее руке. Она то же самое проделала с моим.

— Отцовское благословение, — проговорил я.

Ни в той жизни, ни в этой я не знал, что это такое. Пусть Олег Игнатьевич и младше Звягинцева, которым я был до того, как попал сюда, но он теперь считается моим отцом.