Я пожал плечами.

— Он вырос ленивым, подлым, озлобленным на весь мир отморозком, — добавил генсек. — Пил, кололся, рано умер. В то время как его двойник, прошедший через ад, стал достойным человеком и многого добился. Вот так бывает, причем довольно часто.

А ведь недавно я тоже думал, что все к лучшему, даже смерть.

— Полностью согласен. Разумом — согласен, но некоторые вещи все равно трудно принять. Смерти детей, например, болезни, лишающие надежды или разума.

— Мне тоже сложно принять, — кивнул он.

И я понял, в чем мое счастье: я — просто роутер, раздающий дар. А Горский — плюс ко всему ремонтная бригада и техподдержка в одном лице. У меня в команде Сэм с Круминьшем поссорились, так все, трагедия. А у него в стране — клан на клан, и надо рассудить, кто прав, кто виноват. Вот как это сделать, когда ты — просто человек? Ладно, не «просто», но человек неплохой, а надо, например, вынести смертельный приговор.

Я передернул плечами. Горский посмотрел на часы, на меня, снова на часы.

— Александр, спасибо за беседу. Не представляешь, как приятно с тобой говорить. Как на чужбине встретить земляка.

Я пожал протянутую руку.

— Мне тоже. Признаться, удивлен. Думал, у власти могут находиться только люди э-э-э… другого склада.

— А куда деваться? Потому в стране у нас и порядка нет. Кнут, кнут и еще раз кнут. Пряник, конечно, тоже, но он с людьми старой формации работает плохо.

— Зато с нами не работает кнут. — Я встал с дивана.

— Мечтаю наконец дожить до времени, когда смогу опустить кнут. Но вы еще слишком молоды. Народ не поймет.

— Очень рад знакомству.

— Ты ж понимаешь, что никто не должен знать, с кем ты встречался. Уверен, ты сохранишь это в тайне. Даже Льву Витаутовичу незачем это знать. Версии для тех, кто будет спрашивать: жалобу рассмотрели, возмущены, примут меры. А еще лучше — просто молчи. Скажи, что запретили.

— Конечно, — кивнул я. — Можете быть спокойны.

Горский собрался постучать в дверь, за которой скрылся Каретников, но я кое-что вспомнил:

— Так что, получается, наша родная ветка реальности скоро погибнет?

Он пожал плечами.

— У меня нет туда доступа. Я даже не знаю, жив ли мой двойник, а если жив, что с ним стало. Ему должно быть сорок шесть лет. Если научился двигать время на таймере, то там все более-менее хорошо. Если нет… Скорее всего нет, он ведь проживет другую, более легкую жизнь, получив множество подсказок. А может, и забудет все, что делал, пока был взрослым.

Горский все-таки постучал в дверь: не костяшкой пальца — кулаком. Перед тем, как исчезнуть за дверью, сказал: