Все окружили меня, и началось: а что, а как, а зачем? Я ответил просто:

— Заявку рассмотрели. Пообещали беспредел прекратить.

— Так а нахрена такие церемонии? — удивился Микроб.

— Поверьте, такие люди сюда бы не снизошли, а разобраться надо было быстро, потому что народ возмущается.

Такой ответ всех устроил. «Титан» развернулись к выходу, но Витек встал перед дверью, раскинув руки, и проговорил:

— Мужики, я должен кое-что сказать.

Надеюсь, Витаутыч его проинструктировал, что можно говорить, а чего нельзя.

— Вы офигенные, — продолжил он, — но я не могу с вами больше играть. На двух последних играх буду, подстрахую, а потом мне надо в больницу, голову лечить. А то спать не могу… Болит, кружится…

— Так что, нам тебе замену искать? — воскликнул Круминьш.

— Что с тобой? — распереживался Микроб, подошел к Витьку. — Надеюсь, ничего серьезного, и ты вернешься.

Глаза Гусака заблестели, он сел на лавку и закрыл глаза, запрокинув голову. Больше всего на свете он хотел играть, но выбор был невелик: игра или жизнь. А мне подумалось, что раз он видит другие реальности через сны, то способен помочь Горскому узнать, что случилось с его двойником в нашей ветке.

Но не сразу, конечно. Гусаку придется долго учиться управлять даром.

Наши обступили Витька, начали расспрашивай и прогуляли время выхода — в раздевалку ворвался разъяренный Саныч.

— Что тут у вас? — Он указал на дверь. — А ну живо на поле!

— Сан Саныч, — виновато проговорил Витек. — У меня это… разговор к вам. Важный.

Все начали выходить из раздевалки, оставив Саныча и Гусака наедине. Хлопали Витька по спине, трепали по голове, глядели с сочувствием.

А вечером, после тренировки, мы все-таки пересеклись с Гусаком, и он сказал, что уезжает после игры с «Торпедо». Так-то заявочное окно открыто, несложно будет кого-то найти, все равно ведь основная нагрузка на Микробе.

Я думал, что Тирликас начнет расспрашивать, кто и зачем меня вызывал, но он вел себя так, будто ничего не случилось: то ли был в курсе, то ли понимал, что я не расскажу то, чего ему знать не следует. А вот с Димидко пришлось объясняться, он мне не особо поверил, но углубляться не стал.

20. 05. 2025 г., Москва

В этой реальности стадион им. В. И. Ленина не был переименован в «Лужники», он не стал огромным рынком, и памятник вождя не снесли. Этот стадион не знал Джексона и Роллингов. Да и не ассоциировался он со словом «Лужники», разве что только место.

А то ведь как бывает, переименуют что-то, а новое название не приживается. Это как девочка Курочкина, которая вышла замуж и стала Шуваловой, все равно для одноклассников останется Курочкиной. Так вот, сейчас — другой случай.