Еще я тогда думал, что мы прыгнем и уйдем, а она останется в нашей памяти навсегда. Как и в памяти тех, кого она инструктировала до нас. Мы растиражируем ее образ своими испуганными мозгами, ведь она лишила невинности стольких людей, подарила им небо.

Анечка говорила и говорила. Что-да все зависит только от нас, система работает без сбоев, парашюта два, если один не раскрылся, есть запасной, купола собирают профессионалы, все сработает.

Потом мы повторяли порядок действий: ноги держать вместе, досчитать до ста двадцати. Осмотреть купол и стропы. Вытащить веревку из петли…

После нас отвели к самолету, построили. Анечка рассказала порядок действий, мы погрузились, полетали, потом отправились получать снаряжение: парашюты, ботинки, шлемы. Причем парашюты мы должны выбрать сами. На вопрос толстяка, а почему так, Анечка ответила, чтобы мы сами были ответственны за свою жизнь. Вот тут мен накрыла паника. Типа, ага, патрон в барабан, так уж и быть, засунем мы, профессионалы, а спусковой крючок нажмешь сам!

Померив и подогнав это все, мы отправились прыгать из грустного нерабочего самолета, стоящего на поросшей травой части взлетки.

Тот полет растянулся на целую вечность. Я поклялся себе, если выживу, сесть на диету и заняться спортом, перестать жрать на ночь и материться, вернуть двадцать копеек однокласснику Тихомирову, которые брал на мороженое. Переспать с завсклада Натальей и спасти коллектив от ее заскоков на почве длительного воздержания. Хотя нет, это плохой поступок.

Инструктор напомнила, что, если кто-то почувствует себя плохо, он имеет право отказаться. Струсить, отступить. У меня сердце переместилось куда-то в горло, словно пыталось выбраться и достучаться, докричаться, чтобы я этого не делал. Я тайком осмотрел собравшихся, девушек не осталось, а у мужчин лица были, как у десантников, идущих на смерть. Юморному толстячку шлем был маловат, и щеки вылезли вперед.

Как делал роковые шаги, я не помнил. Они просто стерлись, как забываются кошмарные моменты. А потом ветер отхлестал по щекам, и я ощутил себя парящим над землей. Над зелеными квадратами полей, и жгутиком трассы, и блестящим вдалеке синим шелком озера…

Но это было слишком дорогое удовольствие и слишком короткое, да и хотелось разделить его на двоих, но половинка боялась. И вот со мной человек, который тащится от ощущения свободного падения больше, чем я!

После игры с «Торпедо» Димидко перестал лютовать, и стабильно давал нам выходной после игры. Теперь он выпал в субботу: сыграли на чужом поле в Вильнюсе — заслужили право на отдых. Но если Саныч узнает, что я собрался сделать, он меня колесует, посадит на кол, а после сыграет моей головой в футбол. Но отступиться от задуманного я не мог, хоть Рина до последнего ничего и не знала. Потому что нам предстоит длинная жизнь, и первые шаги очень важны. Да, предложение я ей сделал обыденно, но моя девушка стоит большего.