Евфемия наконец повернулась — в одной руке у неё была тряпочка, в другой плошка. Когда она поставила плошку на скамью со мной рядом, там оказалась сияющая серебристая краска. А в разложенной тряпочке поблёскивал целый набор игл.

— Наклонись, — мне требовательно нажали на затылок и тщательно протёрли шею.

В нос ударил запах крепкой выпивки. Я уже догадался, что она делает, поэтому решил не сопротивляться, когда шею неприятно заколола острая игла.

— От тебя за версту несёт пятым рангом, а до сих пор метка послушника, — заворчала Евфемия, — И Глеб Каменный, и сам царь Могута ревностно следят за этим. Головы не рубят, но разве тебе оно надо, проверять их терпение?

Я лишь усмехнулся в ответ. Об этой услуге я не просил, и если она это делает сама, то наверняка ничего за это и не потребует.

Но наивностью я не страдал, и знал, что всё происходящее неспроста.

— Ты знаешь, кто я? — спросил я тоже без особых церемоний.

— Тот, кто без страха вошёл в шахты с печатями.

У меня появилось жгучее желание повернуться и глянуть ей в глаза, но не хотелось испортить рисунок. Что-то она скрывает, вот только не пойму, что.

— Чувствую, Евфемия, ты знаешь, зачем я к тебе пришёл. Вопрос — откуда?

— Ветер в елях шумит сегодня по-особому. Звери что-то рычат, птицы кричат, да и люди разное говорят.

Я кивнул.

— Значит, ты что-то попросишь взамен?

— Попрошу.

— И что же?

— Делать то же самое, что и до этого, — ответила она, — Снимать жертвенные печати в шахтах.

Тут уж я не выдержал, повернувшись. Евфемия сразу убрала иглу и уставилась на меня ясными карими глазами.

— Ты знаешь о Тёмном в Камнеломе? — спросил я, — Хочешь убить его?

— Нет, — она замотала головой, в её глазах даже появился испуг, — Ты что!

— Но зачем тогда… — я замялся, снова отворачиваясь, — Не хочу показаться смешным, но этот Тёмный… Он показался мне совсем не плохим.

Я почуял, как вздрогнула её рука.

— Он… и вправду не плохой.

— Тогда зачем?

— Бросс, а ты бы хотел вечно сидеть в клетке? Особенно, когда ключ от неё в чужих руках?

Я помолчал некоторое время, чувствуя, как иголка снуёт в коже.

— Снятие печатей убьёт его, ты должна знать, — наконец, сказал я, сам поражаясь, что мысленно уже принял решение.

Вообще-то даже близко не встречался ни с чем подобным. Просто на моём веку все хотели убить Тёмных, и всё решение задачи обычно сводилось к тому, как разрушить печати, которые обычно хорошо охранялись.

Но спасать Тёмного? Попытаться отвязать от своей же магической пуповины?

— А если не все печати? — Евфемия сама обошла меня, заглядывая в глаза, — Если одну оставить, и протащить его сюда?