Ох, смердящий свет, куда меня занесло-то? Я уже совсем запутался.

Странный это дом. Казалось, витающий в воздухе пепел не даёт сосредоточиться, заставляет мысли метать из угла в угол, от одной глупости к другой.

— Это всё моя аура, — улыбнулась жрица, — К тебе вернулась детская непосредственность, но в твоём случае это дало странные плоды.

— Да, мысли роятся в голове, — признался я, — Ничего странного. В детстве и юности не уверен в своём выборе, и пытаешься охватить как можно больше.

— Здравая мысль. Ну что ж… У меня сейчас нет имени, ведь когда становишься старшей жрицей, нарекаешься простым именем — Мать. И я и вправду чувствую себя матерью всем броссам, и люблю их такими, какие они есть. Даже отступника Волха.

На последних словах она сделала акцент, и я, прищурившись, усмехнулся. Слышал я и раньше такие милосердные рассуждения… Одна такая ересь в прошлом мире уже погубила Орден Света.

— Знаю, о чём ты думаешь. Но любовь не подразумевает вседозволенности, и Волх понёс заслуженное наказание за свои дела. Но моё материнское сердце горько скорбит о нём, и никто, даже боги, не могут запретить мне этого.

Я лишь пожал плечами. За Волха вообще не переживал — у меня есть люди, за которых сердце действительно болит. И с каждой секундой я начинал думать, что лишь трачу здесь своё время.

Что можно было бы уже и пуститься в погоню за Храмовниками, которые увели Луку. А броссы помогут Креоне и медоежу, иначе они не могут… Я их брат.

Кстати, а где Виола черти носят⁈ Ведь я слышал его струну…

— Успокой свои мысли, Малуш.

— Это сложно, — признался я.

— А мы ведь даже чем-то похожи, ведь у меня тоже есть жизнь «до и после». В прошлой своей жизни… нет, нет, я имею в виду, до того, как я стала старшей жрицей, — Мать улыбнулась, — Тогда меня звали Лона.

Я вдруг понял, что это её признание очень важное. И мысленно отложил это имя в глубине памяти… Оно мне точно пригодится.

— Кстати, а кем ты себя больше сейчас чувствуешь? — спросила Мать, — Малушем или… как твоё имя в прошлом мире, сын?

— Всеволод.

— И кто ты сейчас?

В ответ я лишь пожал плечами. Мне трудно было ответить на этот вопрос.

Я сижу здесь и чувствую себя как дома. Знаю, что без причины никто не обидит, и ощущаю единение с Бросскими Горами. Но в то же время понимаю, что большей своей частью я — Всеволод Десятый.

Просто у Десятого жизненного опыта было больше, вот и давит он своим авторитетом юного Малуша. На ду и ладно, мы с этим разберёмся… Малушева горячность и темперамент мне не раз помогали.

— Хморока больше нет, — задумчиво сказала Мать, — Броссам будет трудно принять это.