— Не думаю, что он ушёл совсем, — признался я, — Но бога тьмы и мрака, каким его все знали, теперь точно нет. Он ушёл.

— И зачем же он это сделал?

Я усмехнулся. А вот теперь, кажется, настал главный момент, ради которого и закрутилась вся эта история… и с Малушем, и с Всеволодом, и с падением Бездны.

Я выложил на стол перед жрицей веточку, отломанную от древесного великана.

— У вас теперь есть Вечное Древо. Оно у вас и так было.

— Броссам будет трудно это принять, Малуш. Новая вера не принесёт нам мира.

— А он был? — спросил я, — Сколько стражей полегло за этот год?

Мать требовательно подняла руку, чтобы я замолчал.

На самом деле мы оба знали ответ. Что примет Мать, то рано или поздно примут все броссы, именно поэтому Волх и пытался взять с боем вулкан Жерло.

Но я вошёл сюда без единого удара меча…

Жрица с сомнениями смотрела на ветку. В её глазах не было той злости, что я встречал на лицах броссов, когда они впервые изгоняли Малуша за лиственную веру из гор. Скорее, на лице жрицы отразилось понимание, с каким трудом будет происходить принятие новых устоев.

До этого Мать всегда была незыблемой опорой для душ гордых горцев. Но теперь…

— Куда ты теперь, Малуш? — вдруг спросила она.

— Найду мальчишку по имени Лука. Он… он очень важен для меня, и его похитили Храмовники Яриуса. Затем мне надо отправиться в Межемир, там девчонка по имени Дайю. Наши с ней пути разошлись, но я должен попытаться вернуть её…

— Кажется, ты не договорил.

Общаясь с богами, я привык, что они часто знают о тебе больше, чем ты сам. Поэтому ответил без особого удивления, вспомнив, о чём мне говорил тёмный Витимир Беспалый в Камнеломе.

— Дальше, если всё получится, я думаю отправиться в Кумотан, это страна на юге за срединным морем. Там единственный в мире храм лиственников…

— Ты расскажешь им, что броссы теперь обратились в лиственную веру?

Я покачал головой, вспомнив улыбающегося Луку с поднятым молотом.

— Нет, я расскажу им о том, что теперь у них есть Шиповниковая Ветвь. Колючая ветвь, готовая постоять за веру, — со вздохом сказал я, — Мира это, конечно, не принесёт. Но боги явно заигрались.

Сказав это, я вдруг осознал, что именно мы сделали с Лукой в той глубокой пещере, когда скинули семя в пропасть. Кажется, это как раз и был момент появления новой ветви.

Я вспомнил лиственников, которые таскались с этим семенем по всей Троецарии. Кажется, они сами не знали, что с ним делать, и их предназначением было просто ходить из угла в угол континента и ждать, когда Древо укажет им судьбу.

Мать задумчиво глянула на веточку, лежащую на столе.