Падали на плечи светло-серые волосы с отливом цвета морской волны. Одета она была в длинную лазурную тунику, прозрачную, как морская волна, и открывающую виды на изгибы женского тела. И в то же время ничего нельзя было разглядеть — при попытках вглядеться ткань будто покрывалось пеной из эротичных кружев, гуляющих по всему платью.

Чем-то она напоминала нашу чародейку… Да опомнись ты, Всеволод — Креона в сравнении с этой красоткой просто щепка худосочная. А у этой, как говорят, кровь с молоком… то есть, с морской водой.

— Кикушка! — девушка хватала кикимору за наросты на крокодиловой коже, за лапы, и пыталась её чуть-чуть подтащить, — Ох, кика моя, прости! Какая же я дура!

Вид прекрасной девы, квохчущей над уродливым чудищем, как наседка, вдруг охладил мою ярость похлеще магической струи. Эта махина с клыками и когтями чуть меня не укокошила секунду назад, а тут над ней слёзы льют и целуют прямо в крокодилью морду.

Впрочем, я уже догадался, кого вижу. И даже чуть не присвистнул — так вот ты какая, Мавша…

Ну, теперь-то я понимал этого Хмарока, или Хморока — да без разницы. Злополучную Сияну я ещё не видел, но уже однозначно мог сказать, что с персиками у Мавши было всё в порядке. С дынями, если уж быть точнее.

Да, я нагло уставился, но дело было не только в её красоте. Просто реальное существование ещё одного бога ломало мои устои, я не мог до конца это принять, вот и таращил глаза. Сражаться с богиней у меня и в мыслях не было, тем более, долго она тут не пробудет.

Кстати, о пределах…

Мой предел оказался гораздо ближе, чем я думал — как-то неожиданно тело напомнило о том, что оно из себя сейчас представляет сплошную рану. В плече, на груди и, кажется, на спине рваные раны, с которых так и сочилась кровь. Везде синяки, да ещё вроде пара рёбер сломаны.

— Не отвлекаю? — проворчал я, тяжело осев на землю.

Мавша резко обернулась, округлив глаза. На её щеках застыли слёзы.

— Я тебе не отдам мою кикушку, — она встала между мной и чудищем, — Решил так отомстить мне, да? Забрать её силу? Я всегда знала, что…

Вот истинно женская логика. Сначала «кикушка» чуть меня не съела, а теперь «я тебе её не отдам». Это уже начинало раздражать…

— Я ещё раз повто… о-о-ох! — я хотел рявкнуть, но грудь отозвалась болью, — Да не Хмарок я…

— А почему же мы говорим? — Мавша прищурилась, кивнув в сторону.

Я присмотрелся. И вправду… Трава снова замерла, не шелохнувшись, двигались только стебли, которые я приминал. Воздух стоял, как в самую жаркую безветренную погоду. Прямо над нами в небе, распластав крылья, застыл ястреб.