Не обращая на него внимания, я достал кастрюлю борща, взял поварешку и титаническим усилием погасив всепоглощающее желание начать жрать, заставил себя поставить кастрюлю на стол и взять тарелку. Не было бы здесь Лобанова, принялся бы хлебать прямо из поварешки, а сейчас приходится вести себя прилично. Пока в микроволновке грелся борщ — минуту всего, отбивавшую каждую секунду по натянутым нервам, наложил себе гречку с мясом, поставил ее в микроволновку уже на полторы минуты и не отходя далеко принялся за еду, навалив себе в тарелку с холодным борщом майонеза чуть не треть пачки.

Ел я старательно аккуратно, но к тому моменту как прошло полторы минуты, тарелка опустела. Наложив еще одну под удивленным взглядом Лобанова, достал из микроволновки гречку и принялся за нее, опустошив тарелку за следующие две с половиной минуты пока грелась вторая подача борща. Минута для разогрева супа все же мало, почти холодный был.

Живот набить получилось, но внутри все равно осталось очень неприятное тянущее состояние пустоты. Подобную жажду неплохо утоляет чужая молодая кровь, но это ящик Пандоры — стоит один раз его открыть, и кто знает, куда потом приведет это решение. Хотя, известно куда — камера в Крестах и лишение титула, князь Пантелей как раз недавно сумел провернуть такое на пути к успеху. Вернее, его на этом провернули, если быть точным.

Вторую тарелку борща ел уже правильно и спокойно — со сметаной, а не с майонезом, и с натертым чесноком ржаным хлебом. Лобанов все это время внимательно наблюдал за мной, лишь изредка поглядывая на Арину и Катю, вошедших на кухню и молча ожидавших пока утолю голод. Обе удивились, увидев боярина в костюме заключенного — другой одежды у него не было, но так как я не обращал на Лобанова внимания, то и они спокойно восприняли. Арина уже делала мне чай, а себе кофе, Катю при этом проигнорировав.

Закончив с едой, я отставил тарелку и откинулся на спинку стула. Арина сразу убрала со стола, поставила передо мной чай и блюдце с пряниками и конфетами. А после, довольно неожиданно, обошла меня со спины и начала мягко поглаживать по плечам. Ощущения от прикосновений оказались удивительно чудесными, я и забыл насколько это может быть приятно — несколько раз, когда был совсем плох в лазарете, она уже делала подобным образом, и это мои самые лучшие детские воспоминания.

Арина продолжала мягкий массаж, поглаживая мне шею с плечами, избегая приближаться к повязке, а Лобанов молча за всем этим наблюдал, хотя смотрел показательно говорящим взглядом.

— Что-то сказать хотел? — обратился я к боярину.