— Мне на арену с тобой как Гамлет с Йориком выходить?

«Не смешно. Я могу быть оружием»

— Оружием, — озадаченно повторил я.

«Да. Нужно сделать молот. Череп интегрируем в боевую часть — и каждый раз, когда будешь брать его в руки, мы будем связаны так же, как когда я был у тебя в голове. Мы же сделали дупликацию эгрегора, а не разделение — я все еще не самостоятелен, а просто часть тебя, живу в заемной ауре»

Да, как-то я об этом не подумал, а ведь все элементарно.

«Ты и еще кое о чем не подумал»

— О чем?

«Если умрешь ты, умру и я. Так что береги себя, братиш»

— Что это за слово такое: «братиш»?

«Я получал дополнительное военное образование в Тевтонском военном университете и так русскоязычные воины света называют братьев-рыцарей»

— Ясно. Еще получается, что если Луна погибнет, мы вдвоем тоже за ней следом?

Нормально отвечать Раскалов не стал, выдал какую-то резкую тираду со звуком немецких ругательств. Похоже, он об этом не думал.

— Я же не смогу нигде с таким молотом появиться. Или мы сияние глаз замаскируем? — перевел я тему.

«Сможешь. Это законно при условии добровольного согласия заключенной души»

— Не знал.

«Есть многое на свете, друг Горацио. Спрашивай — расскажу все обо всем, когда будет необходимо. Но у меня есть одно условие»

— Наши отношения безусловные. Ты вообще знаешь, что такое камарилья?

«Наш договор подразумевает спасение российского государства как твой личный интерес, и попытку избежать большой войны в Европе с моей стороны. Я помогу тебе со знаниями и со способностями, сохраняя возможности на прежнем уровне — по сути, чтобы получить доступ к лицам, принимающим решения, особо ума и умений тебе не потребуется, просто нужно время на подготовку мероприятия. Но подскажу пути дальнейшего развития тебе я только с одним условием», — упрямо повторил Раскалов.

— Каким?

«Мы перестанем соблюдать целибат и начнем окучивать цыпочек»

— В этом вопросе нет никакого «мы». Знаешь, почему на Красной площади никто сексом не занимается?

«Советами замучают. И в оригинале парижская Площадь Согласия — я между прочим шутил эту шутку, когда тебя даже в проекте не было»

— Видишь, сам все понимаешь.

«Как собака, ага — все понимаю, но сказать не могу. Господин хозяин, я очень голоден, и жажда плотской любви просто иссушает душу. Ты не боишься, что я сойду с ума?»

— Нет.

«А я боюсь. Почти двадцать гребаных лет я мучился, наблюдая за твоей жалкой жизнью — понимая, что это моя тюрьма и наказание, при этом будучи совершенно не в силах ничего изменить. Кто-то запрятал меня к тебе в голову как наказание, и только тусклая надежда узнать кто это был и желание отомстить помогли мне не превратиться в безумца»