На набережной я простоял еще четверть часа, аккуратно осматриваясь. Вдруг понял — если бы у дома оставались соглядатаи, а я присутствовал в ориентировке для задержания, меня уже давно бы упаковали. Мысль пришла из сокрытых после удара глубин памяти, словно «позднее зажигание» сработало, как обычно говорил князь со смехом, обсуждая меня с камарильей или со своими ублюдками.

Покинув смотровую площадку, я пересек набережную — шестиполосную, но пока не заполнившуюся потоком автомобилей из-за недавнего перекрытия движения. Прошел мимо цепей ограды со львами и вошел в распахнутые ворота усадьбы. Навстречу сразу попался садовник — он торопливо выходил из своего флигеля с ящиком для хранения инструмента. Увидев меня садовник заметно смутился, засуетился и торопливо зашел обратно. Появился через пару секунд уже без ящика и быстрым шагом направился к воротам, стараясь на меня не смотреть. Инструмент украсть хотел, надо же — скорее всего руководствуясь соображением «чего добру пропадать, все равно конфискуют».

Проводив сбежавшего садовника взглядом, я прошел к главному крыльцу особняка. Высокие двери открыты, одна полусорванная с петель — когда Третье отделение приходит с полицейским спецназом, стуком они обычно пренебрегают. Это не Московский КГБ, от которого обычно наведывается всего один как правило щуплый следователь в сопровождении максимум участкового и двух городовых, вежливо заходит, вежливо общается, а потом так же вежливо отправляет на каторгу лет этак на пятнадцать.

Еще КГБ обычно приходит в рабочее время с восьми до семнадцати, а Третье отделение всегда вечером, показательно демонстративно. Вот и сейчас брали княжескую семью во время великосветского приема. В холле беспорядок — столы с закусками опрокинуты, еда рассыпана, напитки разлиты. Весь пол в подсыхающих коричневых следах — шоколадный фонтан неподалеку валяется, залив все вокруг себя светло-коричневой массой, ее и разнесли тяжелыми подошвами.

Прислуги не видно, из малой гостиной слышен негромкий плач. Заглянул. Княгиня Марина Александровна — в вечернем платье и с высокой прической, медленно покачивается в кресле и молча смотрит в пространство. В углу у камина Луна, младшая княжеская дочь — сосватанная, но замуж пока не отданная по причине юных лет. Именно она плачет, прощаясь с блистательным прошлым в страхе перед угрюмым настоящим — Третье отделение никогда и ни к кому просто так не приходит, и ничего хорошего после их визитов жизнь не несет.

Луна совсем недавно вернулась на помолвку из Италии, где обучалась. Загорелая до такой степени, что из-за пепельно-белых волос на контрасте с темной кожей похожа на негатив. Только блестят двумя яркими пятнами голубые глаза в полумраке — когда я появился на пороге, юная княжна повернула ко мне наполнившийся надеждой взгляд. Глаза опустились, замолкший было плач раздался снова — ведь это всего лишь я.