И тут я услышал ещё один выстрел — сзади.

«Тойота» затормозила сразу за нами.

Целились не в меня. Когда я понял, куда именно, у меня перед глазами появилась красная пелена, и в дальнейшем я уже не полностью контролировал свои действия.

Кто бы ни сидел в «Тойоте», он решил избавиться от нас всех разом, прострелив бак нашей машины, видимо, рассчитывая вызвать возгорание.

Рядом с пассажирской дверью стоял амбал, тоже в спортивках, и целился в меня из ПМа. Однако я оказался проворнее, вогнав в него две пули — одну в сердце, другую в голову.

В машине было ещё трое. Очевидно, они не ожидали такого отпора, но всё же начали реагировать. Водитель спрятался за торпедой. Оба пассажира одновременно рванули наружу. В одного я попал с первого раза — тоже в голову. Второй скрылся за кузовом, и даже успел сделать пару неприцельных выстрелов в мою сторону. У него тоже был древний ПМ. Что ж. Пускай расстреливает боекомплект — не жалко. В магазине ПМа двенадцать патронов, тогда как мой «Удав» вмещал восемнадцать. Весомое преимущество.

Человек в экстремальной ситуации склонен воспринимать любое оптическое укрытие как защиту. Но «Тойота» не была бронированной и скромный по толщине металл двери не мог лишить пулю «Удава» убойной силы. Водитель, видимо, об этом просто не думал. За что и поплатился.

Стрелял я, конечно, не прицельно, лишь примерно прикинув его возможную позу в укрытии. Поэтому ему пришлось помучится.

Когда водитель закричал и застонал, боевик, скрывшийся за кузовом «Тойоты», рискнул высунуться. И это было последнее неудачное решение в его жизни.

Покончив с непосредственными угрозами, я подошёл к простреленной водительской дверце и рывком распахнул её.

У водителя было прострелено лёгкое. И, похоже, пуля застряла внутри, не достигнув сердца. Уже развивался пневмоторакс: он лихорадочно, по собачьи, пытался вдохнуть, выпучив глаза. На губах пузырилась розовая, кровавая пена.

Если не оказать первую помощь — он должен был умереть в течение пяти минут, по моей оценке.

Я приставил ствол пистолета к его виску. Он всё ещё понимал, что происходит, пытался что-то сказать. Но у меня перед глазами всё ещё висела кровавая пелена. Одна только мысль о том, что Пашка мог оказаться в огненной ловушке лишала меня каких-либо следов сочувствия.

Я нажал на спусковой крючок. После этого огляделся.

Ваня уже вышел из машины и, держа перед собой пистолет, подбирался к фуре.

Боевик, которого я подстрелил, видно не было

Я бегом догнал Ивана и мы одновременно с двух сторон обежали фуру.

Раненый боевик пытался заползти в кабину, и это у него почти получилось. Спасая себя, он не пытался стрелять по нам, хотя имел такую возможность. Его оружие валялось рядом, на асфальте.