— Ничего особенного, — пожал я плечами, чем, похоже, вызвал у китайца ехидную усмешку.

— Ну как же! Приглядитесь получше, Алексей. Видите? Зеркало, к которому он обращён, потускнело. В отражении мужчина улыбается, но если смотреть не в зеркало, а на самого героя картины, видно иное. Присмотритесь.

Стараясь сохранять на лице выражение вежливой заинтересованности, я вновь посмотрел на картину, в этот раз уделив немного больше внимания деталям. В отличие от отражения губы самого мужчины были сжаты в тонкую линию, взгляд холоден, а пальцы скрытой за спиной руки сжимали тонкий кинжал с украшенной рукоятью, как если бы он угрожал собственному отражению.

На заднем плане, почти теряясь в тени, смутно угадывались другие фигуры. Даже не столько люди, сколько намёки на их лишённые лиц силуэты.

Чуть опустив глаза к табличке под рамой, я прочитал название.

— «Человек и его отражение».

— Забавно, не правда ли? — негромко произнёс Джао. — Это последняя работа Лоренцо де Кастеллари. Италия, самый конец шестнадцатого века.

— Забавно то, что вы столько об этом знаете, — хмыкнул я. — Слышал, что в Китайском Царстве не отдают должное европейскому искусству, считая его чересчур…

— Пустым? — подсказал мне Джао, растянув губы в ещё одной улыбке так, что показались его зубы.

— Скорее лишённым глубины, — предложил я.

— О, Алексей, это не пустые домыслы. На наш вкус европейское искусство и правда не обладает той… как вы выразились, глубиной, к которой привыкли мы. Но порой встречаются и такие, весьма проникновенные работы.

— И в чём же её проникновенность? — бесстрастно поинтересовался я.

— А вы взгляните, какая прямая, но изящная метафора лжи и лицемерия, разве нет? Изображённое здесь зеркало является не попыткой к самопознанию, а средством контроля. Контроля для человека, который не ищет правды о себе.

Я оторвал взгляд от картины и посмотрел на Джао.

— А что тогда?

— Он проверяет, насколько убедительно выглядит маска, которую он носит, — пояснил китаец. — Безликие фигуры позади — аллюзия на общество, которому не важна правда, пока эта иллюзия… пока эта ложь работает. Это не картина о злодее, Алексей. Это картина о человеке, который живёт в двух версиях себя и уже не уверен, какая из них настоящая. Понимаете, о чём я?

Последний свой вопрос он задал таким тоном, что становилось ясно — он уже открыто насмехается над ситуацией.

— Боюсь, что я не столь сильно погружён в искусство для понимания таких тонкостей, — равнодушно произнёс я, глядя ему в глаза, пока мимо нас ровным потоком ходили гости приёма, наслаждающиеся висящими на стенах галереи полотнами.