Сахаров посмотрел на меня, будто пытался угадать мою реакцию, и продолжил:

— Вам предстоит осуществить несколько краж предметов живописи из музеев. В основном Минска и Киева.

Я ждал подробностей. Так-то музеи в мои интересы до этого не входили. Там всё немного по-другому. И охрана, и сигнализация. Попробовать можно, особенно с учетом червонца, который я смогу провести не в зоне, а на воле. Да и на покой потом уйти, георгины выращивать и попивать чаек, сидя в шезлонге.

— Есть только один нюанс, — сказал Сахаров как припечатал. — Музеи находятся в прошлом.

Он ждал, что я сейчас упаду в обморок? Все вело к этому, только я отвергал такой вариант как крайне невероятный. Но именно он оказался самым логичным. Нет других объяснений Фёдору Матвеевичу с мелочью в кармане, Веронике с костюмами, и Владимиру Андреевичу со старыми машинами. Для иных задач езда на «эмке» не понадобится.

— Конкретные цели? — спросил Михаил.

— Всё в пакете документов. Первые пять музеев обозначены, список объектов прилагается. Планы зданий также там. Но лучше всё уточнять на месте. Вы должны знать: все эти картины пропадут во время войны. Миссия, так сказать, в спасении пропавшего.

— И сколько всего нам предстоит? — попытался уточнить я, потому что почувствовал, что пора.

— Десять.

Ну ясно — по одному музею за год отсидки. Не скажу, что справедливо, но я уже подписался на дело, не спрашивая об условиях, это раз. И говорить о справедливости вообще смысла нет, это два. Я кивнул, мол, вопросов нет. Хотя вот эта агитация за всё хорошее немного взбесила. Не люблю оправданий поступков.

— Переход осуществим сегодня через… — Сахаров посмотрел на часы, кстати «Патек Филипп», почти униформа для чинуш, — сорок пять минут. Вас проведут. Пока ознакомьтесь с документами.

Начальник встал и пошел к выходу. Михаил взял со стола один из пакетов, вытащил из него советский паспорт, открыл его, сунул назад, и подвинул конверт мне. Промахнулся, значит.

Паспорт в серой тканевой обложке оказался на моё же имя, мудрить не стали. Родился в девяносто шестом, в Варшаве. Паспорт, кстати, не новый, образца сорокового года, а старый, тридцать второго. Выдан в тридцать шестом, сроком на пять лет, Владимирским отделом милиции. Рабочий, невоеннообязанный, прописка в Москве, Хлебный переулок, 17Б. Документик качественный — в меру потертый, страницы слегка потрепанные, фотография отсутствует — не предусмотрена ещё. Вот выдали бы в тридцать седьмом, тогда с изображением, а пока так.

Место рождения козырное — поди, проверь, особенно с учетом революции, войн, и самодеятельности польских властей. А сейчас и нет её, Польши той, в Варшаве немцы сидят. Социальное положение — вообще замечательное. Потому что это, как гласит официальная политика — самый что ни есть гегемон. Поэтому первую проверку документы выдержат, да и вторую — тоже. Несколько смущает прописка, это же самый центр Москвы, там проверить её наличие — раз плюнуть. Считаю, об этом стоит думать Михаилу.