Одним теплым осенним вечером Ян и Роза сидели на веранде своего американского дома, укрывшись одним пледом. На лужайке перед домом бегали двое их старших внуков, играя с собакой, а в доме Агата укладывала спать младших.
Ян притянул Розу к себе, нежно целуя её в висок, посеребренный сединой, которая делала её только красивее и благороднее в его глазах.
— Знаешь, госпожа Разумовская… — с легкой, лукавой усмешкой прошептал он ей на ухо. — Тебе чертовски идет быть бабушкой.
Роза тихо рассмеялась, уютно устраивая голову на его широком плече, которое, как и много лет назад, оставалось её главной опорой.
— А тебе невероятно идет быть дедушкой, Ян. Дедушкой, который балует их так, что Агата скоро перестанет пускать нас в гостиную.
— Имею полное право, — хмыкнул он, переплетая свои пальцы с её.
Ян смотрел, как его внук со смехом падает на мягкую траву, и чувствовал абсолютный, звенящий покой. Его род не оборвался во тьме и насилии. Его кровь, когда-то отравленная грехами прошлого, теперь текла в этих детях — чистая, свободная и полная света. Он смотрел на продолжение своей семьи и знал: всё было не зря. Каждая пролитая слеза, каждое испытание стоило того, чтобы сейчас сидеть здесь, обнимать любимую женщину и видеть, как жизнь торжествует, продолжаясь в бесконечной, прекрасной вечности.