— Просто… мне сорвало крышу, — я зарылся носом в её рыжие волосы у самого виска, жадно вдыхая запах. Блядь, как же мне безумно нравился этот запах. Он прочищал мои зашлакованные мозги лучше любой терапии. — Я не хотел тебя унижать. Клянусь. Ты — единственное яркое, живое пятно во всем этом сером, пропахшем лекарствами гадюшнике. Единственное, что заставляет меня чувствовать себя не просто трупом.
Я замер, прижавшись лбом к её голове, закрыв глаза.
— Если ты меня еще не окончательно возненавидела… я бы хотел продолжить нашу маленькую, опасную шалость. В этих стенах. Только ты и я. На моих жестких условиях, Роза. Без копания в моем прошлом. Без вопросов, на которые нет ответов. Но с этим…
Я снова поцеловал её в висок, чувствуя, как внутри ворочается что-то теплое, незнакомое и чертовски опасное. Привязанность для меня — это яд, медленный и верный, но сейчас, глядя на её профиль, я был готов осушить этот кубок до самого дна.
Глава 7
Роза Гранская.
Внутри меня бушевал шторм, сопротивляться которому было выше моих скромных сил. Это походило на действие тяжелого наркотика, на тот самый запретный плод из древних легенд: я вкусила его лишь однажды, и теперь каждая клетка моего тела требовала новой, более мощной порции. Здравый смысл, медицинская этика, клятвы, которые я давала себе в раздевалке всего пару дней назад — всё это рассыпалось в прах под напором его близости.
Ян всё ещё стоял за моей спиной, нависая темной, властной тенью. Его губы не покидали мою шею, оставляя влажные, обжигающие дорожки, а горячий шепот плавил остатки воли, заставляя внутренности сворачиваться в тугой, пульсирующий узел. Я тяжело, рвано задышала, чувствуя, как мышцы становятся ватными. Мы были в саду, в чертовски уязвимом месте, где любой случайный пациент на прогулке или санитар с обходом мог завернуть за угол и увидеть нас. Эта опасность не пугала — она подливала высокооктанового масла в огонь моего возбуждения.
Его длинные, уверенные пальцы, знающие цену силе, коснулись верхнего края воротника моей блузки. Раздался едва слышный в тишине сада щелчок первой пуговицы, затем — второй. Холодный воздух лизнул открывшуюся кожу, контрастируя с жаром его ладоней.
— Мне нравится, как ты одеваешься для меня, рыжая, — прохрипел он мне в затылок, обдавая ухо горячим дыханием. — Голубой шелк… он делает твою кожу прозрачной. Ты чертовски хорошо выглядишь, когда боишься и хочешь меня одновременно.
Его ладонь бесцеремонно скользнула под тонкую ткань. Пальцы медленно, почти лениво, с каким-то собственническим смаком очертили контур груди и лукаво нырнули под кружевную чашечку лифчика. Когда он резко сжал мой уже твердый сосок, из груди вырвался невольный, низкий стон, который я даже не попыталась подавить. Ян одобрительно выдохнул, чувствуя, как меня колотит от крупной дрожи.