Подтянув под себя уставшие от каблуков ноги, я прислонилась тяжелой головой к мягкой, прохладной спинке кожаного дивана, думая, что закрою воспаленные глаза всего на одну крошечную секундочку, чтобы дать им отдохнуть… и сама не заметила, как провалилась в глубокий, спасительный сон, убаюканная тишиной и присутствием человека, от которого должна была бежать без оглядки.
Глава 21 Ян Разумовский.
Тишина в огромной квартире стала абсолютной, плотной, нарушаемой только её ровным, глубоким дыханием.
Я с глухим стуком закрыл ненавистную синюю папку с договорами, отбросил в сторону планшет, от которого уже рябило в глазах, и тяжело откинулся на спинку кресла. Мой взгляд, который я до этого с таким нечеловеческим трудом, на одной силе воли удерживал на строчках португальского контракта, наконец-то сорвался с цепи и прикипел к дивану.
Она спала. Свернулась в маленький, беззащитный клубочек на краю огромного кожаного монстра, подтянув колени к самой груди. Одна рука трогательно подложена под щеку, вторая всё еще сжимает край пиджака. Яркие, огненно-рыжие пряди разметались по темной коже обивки, создавая сумасшедший контраст. Я смотрел на неё, не моргая, боясь спугнуть видение, и внутри меня медленно, тяжело проворачивался раскаленный, колючий ком.
Господи, как же я её люблю. До одури. До крошева в стиснутых зубах и тупой, ноющей боли под ребрами.
Я так долго играл в эту ледяную отстраненность сегодня, так долго держал своего внутреннего, ревнивого зверя на строгом коротком поводке, что у меня самого к вечеру едва не поехала крыша. Я специально нагрузил её бумажной работой, специально, как последний эгоистичный ублюдок, выдернул к себе домой посреди ночи, прикрываясь контрактом. Мне просто жизненно необходимо было, чтобы она побыла рядом. В моем личном пространстве. На моей территории. Без этих ублюдских белых халатов, субординации и чужих, любопытных глаз вокруг.
Я бесшумно поднялся с кресла, стараясь не скрипеть паркетом, и подошел к дивану. Медленно опустился перед ней на корточки, жадно, впитывая каждую деталь, вглядываясь в каждую черточку её лица. Под закрытыми глазами залегли едва заметные, сероватые тени от усталости и стресса. Моя вина. Я сам загнал её в этот угол. Но я же всё это и исправлю. Я вытащу её на свет.
Очень осторожно, стараясь не делать резких движений и затаив дыхание, я просунул одну руку ей под колени, а вторую надежно зафиксировал под спиной, и плавно поднял на руки. Она оказалась пугающе легкой. Роза недовольно нахмурилась во сне, тихонько, прерывисто вздохнула и вдруг инстинктивно, доверчиво ткнулась холодным носом мне прямо в шею, ища тепла. От этого простого, неосознанного жеста у меня на секунду просто остановилось сердце. Запах её кожи — сладковатый, лавандовый, родной, сводящий с ума — ударил в легкие чистым, концентрированным кислородом.