Мои щеки мгновенно вспыхнули от жгучего стыда и злости. Я густо покраснела, поспешно отведя взгляд в сторону панорамного окна. Вот же расчетливая сволочь!

​Ян поставил бокал с вином передо мной, забрал свою порцию и вальяжно опустился в глубокое кресло напротив. Он открыл мою синюю папку, положил на широкий подлокотник свой планшет и… просто начал работать.

​Он полностью, с головой погрузился в чтение. Никаких попыток заговорить о нас, никаких долгих, двусмысленных взглядов исподлобья, никаких случайных прикосновений, которых я так боялась (и, если быть честной с самой собой, подсознательно ждала). Он игнорировал меня так мастерски, так естественно, словно я была просто декоративным предметом мебели, торшером, случайно оказавшимся в его гостиной.

Я схватила вилку и начала с показательной злостью резать мясо. Оно было потрясающим — таяло во рту, — но я жевала его, не чувствуя вкуса, буквально сверля Яна потемневшим взглядом.

Какого черта он так себя ведет⁈

Какого хрена он строит из себя этого холодного, отстраненного, занятого босса, делает вид, что мы едва знакомы, но при этом… он всё помнит. Я же вижу, я кожей чувствую, что он помнит каждую мелочь! Он кормит меня горячим ужином, потому что знает мою дурную привычку морить себя голодом на нервной почве. Он подкалывает меня, провоцируя на эмоции, как делал это раньше. И он специально, совершенно осознанно вытащил меня сюда ночью, разогнав всех своих грудастых девиц вроде Каролины.

Зачем? К чему весь этот спектакль? Это какая-то новая, изощренная психологическая пытка? Месть за то, что я улетела год назад?

Я открыла было рот, чтобы спросить его прямо, бросить вилку, потребовать ответов, вытрясти из него правду, но слова колючим комом застряли в горле. Смелости не хватило. Я до ужаса боялась того, что он может ответить. Боялась услышать, что я действительно просто удобная функция в его новой, идеальной жизни.

Прошел час. Потом второй. За окном стемнело окончательно, город зажегся миллионами огней. В огромной квартире стояла оглушительная, давящая на уши тишина, прерываемая только тихим шелестом переворачиваемых страниц и редкими, сухими вопросами Яна по переводу тех или иных зубодробительных медицинских терминов в договоре.

— Equipamento de suporte à vida, статья четвертая. Это что в их спецификации? — не поднимая глаз, спрашивал он.

— Аппараты жизнеобеспечения для реанимации, — так же сухо и односложно отзывалась я, глядя в свой телефон.

Стресс сегодняшнего сумасшедшего дня, горячий сытный ужин и выпитый на голодный желудок бокал терпкого красного вина постепенно сделали свое дело. Нервное напряжение, державшее меня струной с самого утра, начало медленно, предательски отпускать мое тело. Глаза неумолимо слипались. Я попыталась моргнуть, чтобы прогнать накатывающую сонливость, ущипнула себя за запястье, но веки казались налитыми свинцом.