— Потому что ты устала, Гранская, — я беспечно пожал голыми плечами, не стирая улыбки с лица. — А у меня отличный ортопедический матрас. И нет, я не больной. Справка от Петровича есть, помнишь? Я просто гостеприимный хозяин.

— Гостеприимный⁈ Да ты издеваешься надо мной! — она буквально задохнулась от возмущения, её голос зазвенел от искренней ненависти. — Ты накачал меня вином, притащил в свою гребаную постель, словно трофей, и теперь лежишь тут, лыбишься, как ни в чем не бывало⁈ Ты конченая скотина, Разумовский! Ты мерзкий, манипулятивный, эгоистичный ублюдок! Я тебя ненавижу!

Её оскорбления отлетали от меня как сухой горох от бетонной стены бункера. Я смотрел на то, как она бесится, как она буквально плюется ядом, и чувствовал… невероятный кайф.

Раньше её ненависть убивала меня, выворачивала наизнанку, заставляла сходить с ума и творить полную дичь. Но сейчас я ясно видел за этой яркой вспышкой ненависти настоящий огонь. Видел, что ей нихуя не плевать. Я вывел её на чистые эмоции, я с грохотом пробил эту её идеальную стену профессионального, мертвого равнодушия, за которой она пряталась все эти дни в клинике. Она кричала на меня, она злилась, она дышала — значит, она была живой. И эта жизнь была направлена на меня.

— Продолжай, — тихо, почти бархатно сказал я, улыбаясь еще шире. — Ты невероятно, чертовски красивая, когда злишься, рыжая.

Эта короткая фраза стала для неё эффектом разорвавшейся осколочной бомбы. Роза осеклась на полуслове, её рот приоткрылся, а глаза расширились от шока и предельного возмущения. Мое железобетонное спокойствие и эта откровенная, наглая провокация просто сломали её защитную систему координат.

— Ты… ты невыносим! — прошипела она, задыхаясь. — Я увольняюсь! Прямо сегодня! К черту этот рабский контракт, к черту ваши неустойки и визы! Моей ноги больше не будет в твоей клинике! Я улечу обратно!

— Выходи за меня, — абсолютно спокойно, ровным голосом сказал я, глядя прямо в её полыхающие зеленой яростью глаза.

Эта фраза сработала как контрольный выстрел в упор. Роза подавилась воздухом и осеклась. Её рот так и остался приоткрытым, а грудь замерла на судорожном вздохе. Я видел, как в её глазах гнев мгновенно выцветает, сменяясь абсолютным, кристально чистым, парализующим шоком. Вся её агрессивная воинственность рассыпалась в серый прах за одну секунду.

— Что?.. — выдохнула она еле слышно, одними губами, словно не веря своим ушам.

Я медленно, не делая резких движений, сел на кровати, не разрывая нашего напряженного зрительного контакта ни на миллиметр.