Если я ожидал, что Ус выронит челюсть или начнёт паниковать, я ошибся. Ус был рождён для апокалипсисов. Он просто достал из кармана маленький потёртый блокнот и карандаш.

— Понял, господин. Снос объекта «Насос». Подземная операция в тылу врага. Я начну разработку логистики немедленно. Нам понадобятся транспорт, пробивной инструмент и много взрывчатки. Синтетической маны больше нет, значит, берём классику: C4, термобарические заряды.

— Ус, это Москва. Туда не на броневике въехать.

— Я знаю, господин. Я вызову нашего старого знакомого из СВР. Должен же он нам за то, что мы не сдали его Кураторам в 28‑м. И ещё… — Ус замялся. — Капризова. Она рвётся на свободу.

— Она в медблоке.

— Она в медблоке, но пытается допросить пленного колумбийца хлыстом из лекарственных трубок. Врачи в ужасе.

Я вздохнул. Ну разумеется. Моя семья — это сборище маньяков.

— Приведи её. И Раджа, если он жив.

* * *

Через полчаса мы собрались в гостиной — в моём импровизированном штабе.

Катя Капризова сидела в кресле, закутанная в плед, поверх которого проглядывала медицинская пижама. Её левая рука была на перевязи, лицо — бледное, но взгляд — ядерный. Она смотрела на меня так, словно готова была идти на Москву прямо сейчас, босиком по снегу.

Радж стоял в углу, почёсывая перебинтованную голову. Он выжил после моего «лечения» Искрой, но выглядел так, будто его пропустили через мясорубку, а потом кое‑как склеили. Индиец пребывал в состоянии глубокой кармической депрессии.

Алина сидела на подлокотнике моего кресла, скрестив руки на груди. Её ручной моб‑кошка устроился у неё на плече и скалил зубы на Жигано, который стоял за спиной Раджа, словно гора мышц, и с недоумением оглядывал всех присутствующих.

Аранис расположился у камина, в котором я сжёг пару дорогих книг, чтобы растопить его. Эльф излучал аристократическое презрение ко всем, особенно к кошке‑мутанту.

— Итак, — я обвёл взглядом свою Команду Самоубийц. — Вы все знаете, зачем мы здесь. Если коротко: мы все умрём. Не сегодня, не завтра. Но скоро. Управление строит Насос, который выпьет планету. Вся наша борьба за Новгород, за выживание, за энергию — это борьба за койко‑место в хосписе.

Тишина в комнате стала звенящей.

— Какие есть варианты? — хрипло спросила Катя. Её правая рука, здоровая, сжимала подлокотник так, что дерево трещало. — Сдаться?

— Сдаться — значит стать батарейкой в их системе, Катя. Маша показала мне капсулы. Они разбирают людей на запчасти для своих машин. Сдаться — значит умереть медленно и больно.

— Тогда мы идём туда и бьём, — подал голос Жигано. Его красные глаза пылали. — Мой молот жаждет черепов бюрократов.