Я опустил чашку, насторожившись. Голос Маши звучал не как голос человека, который что-то придумал. Он звучал как голос человека, который что-то услышал. И очень не хотел это слышать.

— В смысле? — спросил я, подходя ближе.

— Она дышала глубоко. Ровно. А теперь… прерывисто. С дрожью. Будто просыпается от долгого, тяжёлого сна и не может понять, где она.

Я переглянулся с Алиной. Моя сестра сидела на ящике из-под патронов, поглаживая своего верного Мракобеса, и в её глазах плескалась тревога. Если Маша, отрезанная от Системы, чувствует планету, значит, дело пахнет керосином. Алина — Пастырь, она связана с Обратными Разломами, с хаосом, с тварями, которые ползут из-под земли. Если бы кто-то и должен был чувствовать, что планета «дышит иначе», так это она. Но она качала головой, и в её взгляде читалось: «Это не мой канал. Это что-то другое».

— Ты уверена, что это не отголоски Насоса? — спросил я, стараясь звучать как можно спокойнее. — Мы только что остановили гигантский пылесос, который высасывал ядро планеты. Вполне логично, что у Земли сейчас своего рода паническая атака.

— Нет, — Маша подняла на меня глаза, и в них стояли слёзы. — Это другое. Насос был как заноза. А сейчас… будто само тело Земли пытается вытолкнуть что-то. Что-то чужеродное. И это что-то очень близко.

— Насколько близко? — Алина подалась вперёд, и Мракобес на её плече напрягся, выгнув спину.

Маша не ответила. Она просто подняла руку и указала вверх.

Идиллия длилась недолго. Едва команда успела перевести дух, как небо над местностью вспоролось.

Мы привыкли к золотым разломам. Эти красивые, манящие трещины в ткани реальности, из которых лился тёплый свет, сулящий силу и обновление. Мы видели их десятки раз, прыгали в них, как в бассейн с подогревом, и даже научились использовать для своих нужд. Золотые разломы были предсказуемыми, понятными, почти домашними. С ними можно было договориться, их можно было обмануть, обойти, закрыть. Они были частью Системы, а Систему, как выяснилось, можно было взломать.

Но сейчас небо расчертила абсолютно белая, слепящая полоса. Она резала облака, как лазерный скальпель, и от этого света не веяло теплом. Это была пустота. Сама стерильная, бездонная пустота решила прорезать материю нашего мира. Белый разлом не манил и не обещал. Он констатировал факт. Он говорил: «Ваша реальность содержит ошибку. Ошибка будет устранена». От него не исходило маны, не пахло озоном, не было характерного гула, к которому мы привыкли. Вместо гула — абсолютная, неестественная тишина, от которой закладывало уши, как при резком наборе высоты.