Но то, что я сделал в Дарквуде… Это была эвтаназия. Массовая, без предупреждения, без согласия пациента. Тот дроу с кофе, которому я влепил пощечину в самом начале… Он ведь просто шел на работу. У него, возможно, была ипотека на черном стеклянном пентхаусе. И я уничтожил его ипотеку вместе с ним, его домом, его городом и всей его реальностью.

— Как Жигано? — спросил я, чтобы сменить тему.

— Кто? — не поняла Лариса.

— Мой темный эльф. Мой навык. Он из того мира.

Лариса скептически изогнула бровь.

— Ты уничтожил родной мир своего слуги, и тебя волнует его самочувствие? У тебя странная система ценностей, Александр Сергеевич.

— Просто ответь.

— Понятия не имею. Он же у тебя в инвентаре, да? Вызови и посмотри.

Я кивнул.

— Призыв Жигано.

Воздух в палате сгустился, и из серого марева на пол шагнул темный эльф.

Он выглядел так же, как и в бою: огромный, мрачный, в изодранном хитиновом доспехе, с огромным обсидиановым молотом за спиной. Лицо — каменная маска, глаза — пустые колодцы бездонной красной тьмы.

— Господин, — ровно произнес Жигано.

Лариса инстинктивно отшатнулась, опрокинув капельницу. Стойка с грохотом рухнула, бутыль с физраствором разбилась о пол. Жигано даже не моргнул.

— Жигано, — я посмотрел на него, пытаясь нащупать в себе хоть каплю сочувствия, которое можно было бы ему отдать. — Я уничтожил твой мир. Твой город. Твою расу.

Темный эльф медленно перевел на меня взгляд. Несколько секунд он молчал, а затем его губы шевельнулись.

— Бывает, — сказал он.

Я моргнул. Лариса моргнула. Даже Тишина в моей голове издал звук, похожий на заикание.

— Что? — не понял я.

— Я свободен от мира. Я слуга. Мне всё равно.

— Погоди, — я поднял руку. — Я только что стер с лица вселенной твой народ. Твою культуру. Твою историю. У тебя нет… эмоций по этому поводу?

— У меня нет души, господин, — напомнил Жигано, словно объяснял ребенку, что снег — это замерзшая вода. — Душа — это метафизический конструкт, обеспечивающий эмпатию, привязанность и страх потери. Мне всё равно.

— Ему наплевать, — повторил я, откидываясь на подушку. Голова шла кругом от абсурда. Я чувствовал себя палачом, который пришел к эшафоту, а осужденный попросил его не забыть выключить газ в квартире. — Иди, — махнул я рукой.

Жигано растворился в воздухе. Лариса сидела на кушетке с открытым ртом.

— У него нет души, — сказала она наконец. — Я ничего не знаю про твои навыки!

В дверь снова забарабанили. На этот раз стук был не суетливым, как у Ларисы, а тяжёлым, размеренным и звучащим как приговор.

— Открыть! — крикнул я, понимая, кто идет.