— Разумеется, — Куликов кивнул. — У вас есть двадцать четыре часа. Завтра, в это же время, я ожидаю подписанный документ и гражданку Романову, готовую к транспортировке. В противном случае…

— В противном случае — что? Да и как я могу решать за гражданку Романову? У неё есть своя семья, там свои законы… вы не по адресу.

Куликов повернулся к выходу.

— В противном случае, Громов, я буду вынужден рекомендовать Управлению перевести вас из статуса «Ключ» в статус «Угроза». А с угрозами, сами понимаете, разговор короткий.

Он вышел. Военные и помощники потянулись за ним. Ревизор задержался на секунду. Его серые глаза встретились с моими. И в этот момент я увидел… интерес. Не враждебность. Не ненависть. Просто холодный, клинический интерес исследователя, который смотрит на новый вид бактерии.

— Аномалия, — произнёс он. — Ты интересен. Но интерес — это не защита. У тебя двадцать четыре часа.

Он вышел. Дверь закрылась. В холле повисла тишина.

«Ну что, Саня, — вздохнул Тишина, — как тебе визитёры? Понравились? Мне лично Куликов понравился. Такая концентрация бюрократического садизма на квадратный сантиметр лица — это ж искусство».

— Заткнись, — буркнул я, опускаясь в кресло. Мои руки дрожали. Не от страха. От едва сдерживаемой ярости. — Игнатий знал. Он знал, что они приедут.

«Конечно знал, — ответил Тишина. — Он же Сова. Бывший член Управления. Он знал, что твоя выходка в Подвязье поднимет тревогу. И он промолчал. Потому что давление сверху слишком велико. Он не может открыто пойти против Москвы. А Москва — это марионетка Управления. Куликов — марионетка. Военные — марионетки. Ревизор — единственный, кто имеет реальную власть. Остальные — просто декорации».

Я ударил кулаком по подлокотнику. Кресло треснуло. Дерево разлетелось щепками, обнажив металлический каркас.

— Ус! — рявкнул я.

Он появился мгновенно, словно ждал за дверью.

— Господин?

— Собери всех. Капризову, Раджа, командира колумбийцев. Через час — в кабинете. И попытайтесь выйти на связь с Игнатием Сергеевичем. Мне нужно с ним поговорить. Срочно и лучше — лично!

— Слушаюсь, — Ус поклонился и исчез.

Я остался один в разгромленном холле, среди щепок и ошмётков своего спокойствия. Двадцать четыре часа. Двадцать четыре часа, чтобы решить: сдать Машу, хотя помимо того. что в ней была частичка меня, я на неё не имел видов и прав… отдать свои права и стать послушной марионеткой, или… или сделать что-то настолько безумное, что даже Управление не сможет этого предвидеть.

«Или? — переспросил Тишина. — Или что, Саня? Ты пойдёшь против Ревизора? Против Калибратора? Против сущности, которая решает судьбы миров? С кем? С индийцами, которые медитируют на кристаллы? С колумбийцами, которые жарят мобов на мангале? С Капризовой, которая фанатично предана тебе, но не может остановить золотую нить? С Крогом, который продаст тебя за хороший контракт?»