Но мы с Алькой увидели его с тенью — во снах, в самом начале этой безумной истории. Вопрос. Очередной и риторический. Откуда он её взял? Вероятно, костлявые руки и тень на лице… это знак тусующейся рядом сущности, этого… Муза, в смысле — мыши. И я готова спорить на хату, что бабушка и «герой» встречались. В межмирье. И бабушка благополучно вернулась обратно. Почти благополучно. Зачем только встречались?..

— И-и-и?..

— Подробности хочешь — на, сам читай. Почерк ужасный.

Сайел взял склеенный скотчем лист, присмотрелся, выдержал театральную паузу и веско сказал:

— Я не знаю этого языка.

— В смысле? Читать не умеешь? Тут же русским по серому написано…

— Не русским.

— Чего? — я выхватила лист. Нет, ну я же понимаю отдельные слова!

— Это не твой язык, Васют. Это язык другого мира.

М-мать…

— Уверен?

— Абсолютно.

— Но я же… понимаю… — я растерянно смотрела на саламандра.

— А ты помнишь, что твой «герой» постоянно писал на стенах?

Я нервно разгладила края листа. Признаться, вчера по дороге домой я измучилась сомнениями. А «герой» ли в мою жизнь вмешивается? Зачем я ему, если у него уже есть тень? Но «за» моего «героя» говорит и предсказание Серафимы, и слова деда Кеши — о том, что бабушка умерла, когда за ней пришел кто-то, о ком я знаю. И Сайел туману напустил своими дурацкими «одуванчиками», повторениями и прочей потусторонней ерундой. И вроде бы всё сходится… Кроме мотива и цели. Нафига козе баян? Вот нафига?

И прощальные слова Игната Матвеевича повернули мысленный поток в иное русло — в русло реальности. Где я — не единственный писец. Где обитает и творит толпа коллег-конкурентов. И, может быть, я унаследовала от бабушки и ненависть местного писца. Тогда получается, что «герой»… учил меня во сне. Учил своему языку. Значит, хотел о чём-то рассказать. Значит, за тем и идёт. И поэтому упорно держит для меня открытым окно в Полночь. Если, конечно, я опять не принимаю желаемое за действительное. Но от валерьянки уже тошнит.

— Ты сможешь показать то, что он писал на стенах?

Я кивнула и отправилась в кабинет. Достала блокнот с ручкой, закрыла глаза, вспомнила подходящий момент и начала писать. Что-что, а после двух лет корректуры память на письменную речь у меня отменная. Написав несколько строк, я открыла глаза. Сравнила полученное с результатом «квеста» и откинулась в кресле, закрыв глаза. Кажется, я права. «Герой» учил меня своему языку. Но, что странно, я понимала его язык как родной. Непонятные слова казались закорючками дурного почерка, не более. Значит…

Встав, я подошла к окну и зябко обняла руками плечи. Значит, заканчиваю историю. Обязательно. Немедленно. Только пару моментов проясню, достучавшись до третьего деда — и выслушав третью версию прошедших событий. А потом… Межмирье — так межмирье. И либо убьёт «герой», либо… многое прояснит.