— Здравствуй, — мягко улыбнулась немолодая женщина. Всклоченные седые волосы, старый красный халат, тапки на босу ногу.

Я кивнул, невежливо промолчав и уставившись на неё во все глаза. Писец… Вроде, и сам — с даром, но… Но собственный пока ощущается слабо. И на пришелицу я смотрел как на… легенду. А ведь я не закончил её историю… Как она сюда попала? Где мы вообще находимся?

— Я дописала раньше, — пришелица смотрела на меня с тихим восторгом. — Я так боялась не успеть… — и коснулась моей щеки, провела кончиками пальцев по символу, добавив: — Мне тебя завещали. Писца может инициировать только писец. Старший рода. Но твой кровный давно ушел в Полночь. Давно… — она снова погладила меня по щеке. — Но успел передать право. Весь мой род — ваши повторения, и нам… Нам можно. И я пришла дать тебе имя. Примешь?

Я покосился на сущность ключа. Та неподвижно стояла рядом, опустив крылья, костлявая, нескладная, сутулая, погасшая. А вокруг нас… не было ничего. Только слепящая пустота сияния, в которой терялась фигура моего провожатого.

— Примешь? — повторила женщина настойчиво. — Это добровольно. Заставить не смогу. Но…

Запнувшись, она на мгновение опустила глаза, но я заметил. Зрачки расширились, и чёрная тень безумия затопила яркую голубизну. И я наконец нашёл что сказать. Вернее, спросить:

— Но?..

— Я умираю, — она криво улыбнулась. — И уйду… очень скоро. И помочь тебе будет некому. Я не передам дар сама, не завещаю. Иначе… У преемника не останется времени, его быстро найдут. И изведут, как меня. Мы опознаём друг друга не только по ключу, но и по имени. Смотри.

Пришелица убрала с худого лица распущенные волосы, перебросив их через плечо. На левой щеке среди морщин сиял знак — такой же, как у меня.

— Я не буду передавать дар, — женщина смотрела на меня снизу вверх. Невысокая, хрупкая, беззащитная, но в глазах бушевало неукротимое пламя. — Но если ты не примешь сейчас… Знание потеряется. Второй раз я прийти не смогу. И та, что получит мой дар… так и не обретёт имени. Как и ты. А безымянный писец неполноценен. Ты в редких случаях сможешь впустить чужую сущность, а вот выпустить — уже нет. Твой мир станет для всех ловушкой. И могилой.

Мышь завозилась в сумке и запищала.

— Согласиться с тем, что ты… другой, смириться с этим… всегда трудно. А ты, — она мягко улыбнулась, — ещё совсем мальчик… Но с опытом поймёшь. Верный путь — только один: выбрать себя. Без оглядки на общество и мнение большинства. Выбрав себя, зная себя, доверяя себе и своей силе, ты везде выживешь, — голубые блеснули понимающей улыбкой. — Мы, писцы, всегда сомневаемся и в собственном даре, и в собственной нужности. Но даже те, кто сомневался, выбирая себя, никогда не разочаровывались. Просто… поверь. Поверь тому, кто уже прошёл этот путь до конца.