— Вась, не трясись, — заметил он, вызывая лифт.

И верно, колотит, как перед кабинетом зубного врача… И внутри все скручивает, а внутренний голос вопит: молчать, никому ничего не говорить, нельзя!.. Внутренний голос — штука полезная. Особенно когда он советы даёт, а не хихикает в уголке, со стороны наблюдая за моими чудачествами. И добивая после сакраментальным: вот, как я и думал!.. Мой обычно вёл себя именно так. Но уж если предупреждал, то всегда оказывался прав.

— Вась, сознавайся, что открутила от Игорева кресла болты.

— А ты сознайся, что постоянно их подтягивал, — проворчала в ответ.

Посмотрела в весёлые глаза и расслабилась. Что я, в самом деле… И более личные вопросы с ним обсуждаю, но… Оказывается, тема душевного здоровья сакральнее прокладок, гинекологов, секса и ПМС. Это как себе признаться в собственном сумасшествии. А это стрёмно… и страшно.

— Ну? — поторопил Валик, когда мы сели в машину, и закурил. — Я готов.

А я — нет… Я поёрзала.

— В семье несчастье?

— А? Нет… слава богу, — и мама с утра сообщение прислала, тьфу-тьфу…

— Вась, я же вижу, что что-то случилось. Я тебя не первый год знаю.

— И не жди от меня сочувствия, — буркнула раздражённо.

Вздохнула и сбивчиво рассказала. Про птеродактиля в ванной и полуночные «обмороки», про книгу, которая пишется сам по себе, и… Про знак на щеке и саламандра решила промолчать. Хватит с него… пока.

— Красный? — повторил Валик задумчиво и закурил вторую сигарету. — Птеродактиль?

— Угу, — вроде, выговорилась, а легче не стало. Тревога засвербела с новой силой. Зря сказала, ой, зря…

— Вась, а ты в курсе, каких они размеров были?

— Значит, у меня детёныш поселился… или карликовая особь. Вальк, ну на кого он похож — так я его и обозвала, не цепляйся к мелочам!

— А книги сколько написала?

Я прикинула:

— Страниц сто где-то.

— С понедельника? — уточнил друг. — За пять дней и со сдачей номера?

— Ну… да, — бредово, но факт.

— Однако твоя муза жжёт, — хмыкнул он.

— Не муза, а Муз, — призналась я. — Понятия не имею, что это за существо, но… Когда оно появляется рядом, я ни о чём другом думать не могу — только о писанине. Я его с детства вижу.

— Видишь и молчишь? — странная фраза и странный взгляд. Очень странный взгляд.

Мне стало не по себе.

— А смысл выбалтывать подробности шизофрении? — огрызнулась в ответ и чихнула: — Вот, правду говорю, — и снова заёрзала: — Может, заедешь и посмотришь?.. Чудится или нет?..

— Я не переношу твою хату, — Валик облокотился о руль и нахмурился.

— И не переноси — переезжать не собираюсь, — пошутила неловко. — На пять минут заглянешь, и всё.