И пусть не все так идеально, ведь у нас тоже бывают трудности. Но я точно знаю и чувствую, что дети — которых я подарила Леону уже в очень зрелом возрасте, ценны. Он порой чахнет над их кроватками, как кощей над сокровенным златом, просто глядя на то, как они спят.

Вот и сейчас, он прижимает Эмили к себе с таким выражением лица, словно она — самая большая драгоценность на свете.

— Девочка моя, пора просыпаться. Мы полетим туда, где тебе очень понравится.

— И увидим черепашек? — тихо хныкая, интересуется спросонья Эми.

— Целую стаю, — касаясь носом ее носа, мягко обещает Леон.

Наш частный джет летит над землей, турбинные двигатели завывают, но я не спешу надевать наушники, вдоволь наслаждаясь звуками своего первого полета за последние три года.

— Волнуешься? — Леон замечает, что я нервно заламываю пальцы, и поддевая подбородок, обращает мой взор к себе. Серебристая гладь его глаз действует на меня, как успокоительное. Он мой опиум по венам. В его взгляде всегда царит стальная уверенность.

— Если честно, то да, — выдыхаю я, ощущая, как его палец скользит по моему подбородку. Он ласкает меня костяшкой указательного, словно кошку под мордочкой, и я едва сдерживаюсь от желания замурчать в голос. — Мы не покидали границ Новой Зеландии три с половиной года. Я правда, боюсь. Вдруг нас кто-то найдет? Поймает? Увидит? Узнает, что мы живы? Отследит⁈

— Все будет хорошо, Тея. Достаточно прошло времени, чтобы все улеглось. Новый Апексар отлично справляется со своими обязанностями и сохраняет порядок. Я и не думал, что твой дядя так отлично справится с тем постом, ради которого, я шел по головам. Дилану он достался легко, и возможно, в этом и есть его секрет. Для него это — бремя, большая ответственность, а не голодная власть. Корона ему не жмет, а придает сил. Что касается нас… легенда о нашей смерти весьма правдоподобна, нас не ищут, Тея. А даже если это так, то моя охрана отследит любое покушение на нашу приватную жизнь.

— Я за детей переживаю, Леон. Хочу, чтобы их детство было по-настоящему счастливым. Таким, какого никогда не было у меня, — ком в горле мешает дышать, приходится проморгать слезы.

— Так и есть, Тея. Но мы не можем прятаться вечно. Я знаю, как ты любишь смотреть мир. Я хочу подарить его тебе и нашим детям. Три года тишины были необходимы, поскольку они у нас были совсем маленькими. Сейчас, все изменилось. Я и сам чувствую, что засиделся. Не могу писать картины, пока не увижу свою жену в лучших купальниках из ее коллекции на белоснежном пляже, — понижая голос до интимного тона, рычит в мои раскрытые губы Леон.