К хуям этот цирк. Я заебался играть с ней в дурацкие шарады. Эта мелкая капризная дрянь сделает все, что прикажу или окажется в гробу. Выбор не велик, а она не конченная дура.
— Мы никогда не были женаты? Я правильно тебя поняла? — отдышавшись, сипло спрашивает Тея.
В сдавленном голосе шок, слезы, боль и обречённое отчаянье. Я чувствую, как между нами вибрирует пространство из-за того, что ее колотит в истерическом припадке. Мне откровенно похуй. Клянусь, ничего не дрогнет, даже если она умрет от разрыва сердца.
— Моя жена умерла, — бросаю я, проваливаясь во тьму сжирающих меня образов, но ни в одном из них не нахожу свою Ми. Почему ты ушла, Эмили? Как ты посмела меня оставить? Я целиком и полностью твой. Навсегда. Наши клятвы никто не сможет разорвать. Никогда. Умоляю, Ми, я умру, если не увижу снова твое лицо.
Грудную клетку атакует тупая боль, пока я тщетно пытаюсь воскресить в памяти ее лицо, но вижу лишь размытый силуэт, все дальше и дальше ускользающий в черную пустоту… Остановись, Ми, мысленно кричу я, отчаянно удерживая воображаемый образ. Но она не слышит меня, не отзывается. Ее мерцающий туманный облик осыпается грудой мелких осколков, каждый из которых вонзается в мое заледеневшее сердце.
Глава 15 Леон
Я открываю глаза в момент удара шасси по взлетной полосе. Не могу сказать, что оглушивший меня взрыв ярости, полностью сошел на нет. Откат оказался сильнее, чем обычно. Чувствую себя выпотрошенным и смертельно уставшим. Стюардесса с широкой улыбкой на смазливом лице сообщает, что борт благополучно сел.
Заторможено отстёгиваю ремень безопасности, бегло мазнув взглядом по застывшей в противоположном кресле Алатее. Девчонка выглядит разбитой, уничтоженной и потерянной. На тонкой шее расползаются синие пятна от моей грубой хватки, на щеках подсохшие дрожки слез. Вместо лица восковая маска, побелевшие губы плотно сжаты.
— Вставай, у нас пересадка, — отдаю холодный приказ и поднимаюсь на ноги. Она дёргается, словно я влепил ей звонкую пощечину. Шумно втягивает воздух носом, и, выдернув ремень из пазов, вскидывает голову. Несколько секунд пронзительно-остро смотрит мне в глаза.
— Я тебя ненавижу, — скривившись, едва слышно шепчет она.
Уверен, что сейчас Алатея не блефует. Ненависть — очень сильное чувство и его не так-то просто заслужить. Порой даже любовь внушить проще, чем заставить себя искренне и всей душой ненавидеть. Мне за короткий срок удалось и то, и другое. Доволен ли я собой? Отчасти…
— Держи удар, девочка, — взяв ее за локоть, рывком ставлю на ноги. — Мы еще в самом начале пути. Дальше будет больнее.