К тому моменту, когда мы с тобой увидимся, меня уже не будет внутри моего тела. Артур не упустит возможности угостить особым лекарством и меня. И несмотря на все, что я написала выше… мне невыносимо больно от мысли, что я не смогу в последний раз увидеть тебя. Не смогу попрощаться с тобой и в этот раз.
Отсчет пошел, Дэмиан, но есть одно условие. Никакого прикрытия и вооруженного до зубов спецназа. Ты должен прийти один или предложение Артура утратит актуальность, а я и моя дочь — наши жизни.
Надеюсь, у тебя хватит смелости сделать правильный выбор.
Умоляю, пусть это будет Алатея.
Однажды ты пережил мою смерть. Сможешь снова.
Прощай, Дэмиан.
Эмили Моран-Голденштерн .'
Глава 22 Алатея
Режущая боль простреливает всю голову, зарождаясь в районе затылка. Такое ощущение, словно мне все нервные окончания у основания головы достали, обуглили и завернули обратно, пока я находилась в отключке. Состояние не из легких — похоже на отходняк после наркоза или очень бурной ночи с употреблением алкоголя.
Но ничего из этого не было. Я отчетливо помню пистолет, направленный мне прямо в голову и ужасающий взгляд, который омерзителен мне сильнее этой проклятой пушки.
Абсолютное удушье — все, что я чувствую, вспоминая этого мужчину. Его присутствие всегда обвивается тугой петлей вокруг моей шеи. Скользким, тяжелым и хищным змеем, способным остановить мой пульс в два счета.
Или пульс моей матери.
А также пульс моей крестной матери.
Пульс моего мужа.
Моего ребенка…
Мой.
Я знаю, на что способен этот человек — Артур Голденштерн. Дилан рассказал об Эмили очень многое, чтобы пазл в голове окончательно сложился. Как и о старшем брате Леона и Драгона — Артура, отщепенце великой династии. Но может ли называться человеком тот, в ком умерла вся человечность? Видеть его с заряженным кольтом, все равно что с опаской глазеть на обезьяну с гранатой и ждать подрыва.
Взрыва не случилось. Он не пристрелил меня, поскольку наверняка захотел сначала искалечить до такой степени, чтобы я сама начала умолять его о смерти.
Психи обожают играть со своими жертвами, прежде чем их безжалостно утилизировать.
Но у меня нет этого права — умереть. Не сейчас, когда во мне зарождается жизнь. Пусть не ради себя, а ради ребенка… пусть еще совсем крошечного, я выгрызу нам жизнь и билет на свободу, даже если мне придется вгрызаться в этот проклятый ледяной пол зубами.
Как только я понимаю, что меня бесцеремонно швырнули на плитку, злость лишь нахлестывает новой волной.
Убью. Убью этого ублюдка, превратившего мамину жизнь в ад. Опутавший мою судьбу паутиной лжи и иллюзий.