— Бог мой… Да-а-а, — Тея трясётся всем телом, насаживаясь мокрыми дырочками на мои пальцы и за считанные секунды бурно кончает. Без единого прикосновения к клитору. Она только что побила наш личный рекорд.

— На колени, — жестким тоном приказываю я, надавив на ее плечи. Дерганными движениями рук быстро расстегиваю ширинку и, зарывшись пальцами в шелковистые локоны, толкаю белокурую голову к раскаленному члену. — Соси, детка.

Спустя полчаса, удовлетворенные и натрахавшиеся, мы снова чинно сидим на своих местах и, обмениваясь непринужденными фразами, готовимся к посадке. Робко заглянувшая в салон, стюардесса сообщает, что снижение начнется через пять минут и просит пристегнуть ремни.

Тея резко отворачивается к иллюминатору, заливаясь стыдливым румянцем. Разумеется, никто бы не рискнул сунуться в салон, пока мы занимались сексом, но вопли Алатеи наверняка слышал весь экипаж и охрана. Меня это ничуть не смущает, и ее не должно волновать мнение обслуги. Если мне захочется остроты, я трахну Тею, выстроив их в проходе в шеренгу, и моя девочка будет кричать еще громче, пока я нанизываю ее на свой член. Но пока в этом нет никакой необходимости. Остроты мне хватает с лихвой.

— Тебе понравилось, — констатирую очевидный факт. — Прекрати стоить из себя смущенную целку. Пора взрослеть, малыш.

— В бункере взрослеть было проще, — приложив ладони к пылающим щекам, парирует Алатея.

— Сегодня ночью повторим, но вместо пальцев в одной из твоих дырок будет мой член. Выбирай в какой, пока я добрый.

— Добрый? — одарив меня возмущённым взглядом, задушено шепчет Тея. — Ты похабное животное, Леонель Голденштерн.

— Извращенец, насильник, подонок, садист, убийца и много кто еще… — усмехнувшись, продолжаю ее мысль. — С тобой определённо что-то не так, малышка, раз ты течешь от одного взгляда на такого ужасного человека.

— Поверь, я не раз размышляла на эту тему, — трогая припухшие губы, которыми совсем недавно самозабвенно полировала мой член, задумчиво выдает Тея. — Влечение к тебе… — сбивается, нервно лизнув крошечную трещинку на нижней губе. — Оно нездоровое, неправильное, противоестественное.

— Неужели? — вкрадчиво уточняю я.

— Меня бешено тянет к тебе, но после… после секса я чувствую себя грязной и использованной. Между любящими супругами так быть не должно, Леон, — тщательно подбирая слова, она пытается донести до меня свою позицию, с которой я в корне не согласен.

— Разумеется, милая, — невозмутимо соглашаюсь я. — Между любящими — не должно. А в нашей паре люблю только я. Ты же не испытываешь ко мне ничего, кроме похоти. С чего бы тебе чувствовать себя чистой?