Я опускаюсь на стул, бросая на него снисходительный взгляд.

— Начнем с твоих вопросов. Хочешь узнать что-то о себе?

— Зачем ты так со мной? Если я твоя жена, как ты говоришь. Зачем ты так издеваешься надо мной, держишь взаперти? Это что, бункер? — не выдержав напряжения, скопом задаю все те вопросы, что мучают меня уже не первый день в одиночестве.

— Ты провинилась, — спокойно отрезает Леон, немного приподнимая подбородок. — Можно сказать, предала меня. А я не прощаю предательств.

— И что же я сделала?

— Пыталась меня убить, — приподнимая бровь, выносит приговор Леон. Приговор, в котором я безошибочно читаю, что натворила нечто настолько ужасное, за что должна буду заплатить ему…сполна.

Все, что было в мастерской, а затем в спальне — лишь начало.

И на прощение мне действительно не стоит рассчитывать.

Как и на свободу.

Леон

Не стоило наряжать мою подопытную зверушку в алый, хотя цвет похоти и соблазна идеально ей подходит, отражает все то, что я уже успел рассмотреть за маской невинной жертвы. Ничего непомнящей жертвы. Удобная отмазка, а главное своевременная. Артемьев утверждает, что насчёт амнезии Тея не врет, но я не верю. Впервые не верю заключению гениального ученого, который меня еще ни разу не подвел.

Совпадения и случайности возможны, но не в этом случае. Наша тщательно спланированная кем-то встреча едва не стала для меня роковой. Или стала… судя по тому, что испытываю дьявольское искушение содрать с нее откровенные тряпки, нагнуть на столе и закончить начатое.

Убедиться, что мне не показалось, и она хочет этого так же сильно.

Снова словить дикий животный кайф от ее полной капитуляции.

Еще раз трахнуть этот лживый рот и остальные отверстия.

Ощутить, как заряженная волна забытого удовольствия прошивает все тело насквозь, ослепляя и оглушая одновременно.

Злобно ухмыляюсь и отвожу взгляд. Не слишком ли много желаний, направленных на чинно восседающую напротив притворщицу, осмелившуюся сыграть со мной в кошки-мышки?

Можно сколько угодно повторять себе, что она — лишь жалкая подделка, продажная малолетняя сука и не состоявшаяся убийца. Это не отменит того, что я хочу с ней сделать и сделаю прежде, чем оборву ее никчемную жизнь. Маленькая дрянь обманом влезла в мою жизнь, испоганив чистый образ Эмили, покрыв его трещинами и мутной пеленой. Не знаю, как она это сделала, но глядя на Тею, я больше не вижу свою Ми. Даже, когда называю Алатею ее именем, за что ненавижу еще сильнее.

Сосредоточься, Голденштерн. Не забывай, с кем имеешь дело и в чем твоя конечная цель. Я помню,… помню, но пробудившиеся так некстати инстинкты сбивают, разрушая тщательно выстроенную в голове стратегию. Четкую и понятную. Запутать, разрушить, вывести из зоны комфорта, заставить говорить… Ложь или правду — неважно. Какую околесицу она бы не несла, я выцеплю главное, обнаружу слабые места и разнесу к чертям, развею в пыль, уничтожу… Я этого хочу не меньше, чем затрахать бесстрашную идиотку до смерти.