Все это было подозрительно.

Стараясь не смотреть на танец, я окинул взглядом всеведущих. «Явка обязательна» — значит прилетели все. Наметив известного мне неженатого Ворона, я непринужденно встал так, чтобы наблюдать за его выражением лица. Молодой всеведущий не смотрел на меня, неотрывно глазея на женщин.

«Очень хорошо», — сделал я вывод, пронаблюдав за его взглядом, устремленным на мелькающие под черными юбками ножки. — «Падок на сладкое. Будет не против дополнительно поработать».

— Прими добро, всеведущий, — произнес сбоку женский голос.

— Позже, — теперь я мог отвергнуть и отверг предложенную чарку, хотя пить хотелось. Пошарив глазами по столам, я нашел только закуски, но не нашел кувшина. — Принеси воды.

Послушно кивнув, подавальщица удалилась.

«Проклятье. Просто стоять два часа?» — я чувствовал себя не в своей тарелке. Приказов и инструкций кроме «присутствовать» не было. Мне привычнее молчаливые собрания по стойке «смирно». А это…

Женщины танцевали танец ветра, взметывая в воздух юбки. Я мысленно признал, что старики правы, облегчая и выбор, и процесс. Более естественно, очень разумно…

Сглотнув, я отвел глаза, сосредотачиваясь на гобелене. Минималистично вышитый ковер: черные вороны на красном фоне. Пять воронов. Почему пять? Мы предпочитаем четные числа.

Пока думал, вдруг ощутил, как спина расслабилась, полностью уступив место пьянящей легкости. С плеч будто убрали камни. Несколько сот камней.

Ох, как же хорошо…

Улыбка на губах появилась сама, проступив через привычную маску. Теперь я понял, почему остальные улыбаются. Им тоже хорошо.

Незаметно наслаждаясь ощущениями, я в очередной раз огляделся. Ничего опасного не происходило. Настроение постепенно улучшалось. Музыканты продолжали играть, а женщины продолжали танцевать. Они кружились, воздух приходил в движение от стремительных юбок. Я ощутил ветерок, осевший на коже, на собственных губах, вновь глянул на танцующих, а засмотревшись, отвести взгляд уже не мог.

…нет, конечно, мог, просто не хотел. Мы все смотрели, среди всеведущих нет безгрешных. Те, кому становятся известны тайны чужих душ, сами пачкаются от души. Юбки витали трепещущими крыльями, а узкие талии, подхваченные алыми поясами, гнулись, маня обещанием гибкости. Черные блестящие волосы реяли в воздухе.

Я контролирую себя? Полностью контролирую.

В горле окончательно пересохло.

— Прими добро, всеведущий, — произнес сбоку женский голос.

С трудом отведя взгляд от плясуний, я оглядел поднос и не обнаружил ничего, кроме очередной чарки. Подавальщица была другой.