Снаружи в нос ударили густые ароматы осенней ночи – сырая почва, опавшая листва. Вдалеке, на пригорке, оранжевым светом горели костры.

– Нам во-он туда, – показала на них Александра Сергеевна.

– Это специально огонь развели, чтобы нам картошку копать лучше видно было? – хмыкнул Матвей, все больше ощущая абсурдность их предприятия.

– Картошку? – задумалась соседка, как будто это не она позвала Матвея на сельскохозяйственную вечеринку, а потом поспешно добавила: – А, ну да, мы же картошечку потом в костре запечем.

На подъеме ветер дул в лицо. Дышалось удивительно легко.

– Зачем мы туда идем? Ну, на самом деле? – спросил Матвей.

– Наверное, чтобы побыть самими собой, – отозвалась Александра Сергеевна и посмотрела на него отстраненным, как будто чужим взглядом.

Матвею стало не по себе. Сердце зачастило, в висках запульсировало. Как хорошо он, собственно, успел узнать свою новую соседку? Куда они шли в ночи? Что скрывалось под тряпьем, в которое был замотан инвентарь? Матвей только сейчас заметил, что ноша некоторых огородников лишь отдаленно напоминала мотыги и лопаты. Ему захотелось остановиться, развернуться обратно, но ноги точно сами несли его дальше и дальше.

Верхушка пригорка оказалась плоской, почти круглой. Все остановились, чтобы отдышаться. От костров отделились несколько фигур и помахали руками. Видимо, часть компании приехала сюда заранее, чтобы подготовиться… Подготовиться к чему? Одна из фигур двинулась в их сторону.

– Ой здравствуйте, Александра Серге… – Приветствие вдруг оборвалось.

Однако Матвей успел услышать достаточно, чтобы его колени сделались предательски мягкими, а сердце ухнуло прямо в резиновые сапоги: этот голос мог принадлежать только одному человеку – Машеньке. Та сняла скрывавший ее лицо капюшон куртки и теперь ошеломленно переводила взгляд с Матвея на Александру Сергеевну и обратно.

– Ты… ты что тут делаешь? – спросила наконец Машенька.

– Ка… картошку приехал копать, – еле смог выдавить из себя Матвей.

Машенька хотела что-то возразить, но тут Александра Сергеевна, выглядящая чрезвычайно довольной, сделала странный знак, похожий на дирижерский, и все, встав в круг, принялись снимать со своих «мотыг» тряпки. Зазвенел металл, отблесками заиграло пламя. У Матвея перехватило дыхание.

Под тряпками у большинства присутствующих оказался инвентарь совсем иного рода. Огородники извлекали наружу фотоштативы и пюпитры, держатели для холстов и сверкающие трубы разных фасонов. А еще телескопы, деревянные лопаты для выпекания лепешек, метровые линейки, палки для скандинавской ходьбы… У Маши с собой оказалось что-то вроде опоры для вьющихся цветов. Матвей нашел глазами Александру Сергеевну и, видимо, так красноречиво посмотрел на нее, что та громко ответила на незаданный вопрос: