– Простите! – в голосе звучит неприкрытая радость. Олеся поднимается и устремляется вперед, туда, где маячит серебристая девушка с веслом, а за деревьями, кажется, мелькает поток машин. – Простите! И уходите… отсюда!

– Шизанутая! – откликается оставленная за спиной незнакомка.

Я долго стою, привалившись к бревенчатой стене ларька «Кофе с собой – хот-доги – мороженое», закрытого на холодный сезон. Дышу.

Выбралась. Выбралась. Выбралась. Слово стучит в висках, перекрывает другие ощущения.

Потом возвращаются запахи. Тянет печным дымом, выхлопными газами и чем-то металлическим, особенно когда мимо проползает старенький автобус, пыхтя серым, и вообще – разным, людским. Печеным – от женщины с оттягивающим руку пакетом, приторно-сладким ягодным – от стайки девочек-подростков… И никакого прелого духа опавшей листвы.

После тишины парка звучание нашего городка оглушает. Гул голосов, собачий лай, рычание машин, какие-то хлопки, трещание.

Тот самый день, как всегда, нагрянул внезапно. Поначалу я пыталась вычислить дату, но он то ли ускользал, то ли играл со мной: обведенное красным фломастером число в календаре каждый год оказывалось другим. Но всегда – излом октября или начало ноября.

Наверное, именно поэтому я постоянно забываю перевернуть страницу календаря с сентября на октябрь. Подсознание жаждет отсрочить неизбежное. Доберусь домой, и окажется, что над иллюстрацией любимой художницы красуется надпись «Сентябрь», потому и произошла дурацкая путаница с занятием.

Восстановив дыхание и успокоившись, отрываюсь от стены. Удивленно отмечаю, что улица залита солнечным светом. Тяжелые облака свалились к реке, а здесь, над центром, небо почти чистое. В теплом свете клонящегося к закату солнца старые домики выглядят нарядно-прянично, словно нет облупившейся краски и травмированных временем наличников.

Хромаю мимо старой библиотеки с массивными дверями с совой; жаль, что теперь здесь не обитают книги. К библиотеке примыкает каменный домик раввина и полуразрушенное здание, под крышей которого, если приглядеться, видны очертания сбитой некогда шестиконечной звезды. Этот остов прошлого, бывшая синагога, увы, вряд ли будет восстановлен: слишком запущено.

Лодыжка ноет нещадно, но забираться в короб маршрутки или автобуса не хочется. Мне бы напитаться светом, жизнью и шумом города. Хоть немного. Проковыляю пару остановок, как раз по историческому центру, а на повороте в частный сектор сяду на маршрутку.

Я не помню, когда все это началось. И никому об этом не рассказываю. Ни одной живой душе. В маленьком городе то, что рассказал одному, вскоре знает каждая собака. Слыть сумасшедшей не входит в мои планы.