— Кэтрин! — её голос звенел от радости. — Как же я тебя давно не видела!

— Привет! — я шагнула вперёд и крепко обняла её.

Она совсем не изменилась. Всё та же тёплая улыбка, искренний взгляд, лёгкость в движениях — будто время над ней не властно.

— А со мной поздороваться? — с притворной обидой произнёс Рафаэль, подходя ближе.

— Тебя я и так каждый день вижу, — фыркнула Даниела.

Мы рассмеялись, и напряжение, сковывавшее меня с самого въезда в город, немного отпустило.

Даниела тут же потянула меня в дом, оживлённо рассказывая, с чем именно я обязана ей помочь. Причёска. Макияж. Конечно же.

Я и не собиралась отказываться. Наоборот — мне хотелось занять себя чем-то лёгким и простым, чтобы не утонуть в нахлынувших мыслях.

Мы устроились на её кровати, листали ленту Pinterest, разглядывая изящные причёски — мягкие локоны, сложные плетения, небрежные пучки. Обсуждали, что подойдёт лучше, смеялись, отвлекались на разговоры о жизни, о людях, о том, что изменилось за время нашей разлуки.

— А ты уже выбрала наряд? — вдруг спросила она, оторвавшись от телефона.Я улыбнулась.

— Да. Я знаю, что надену.

У меня было платье. Золотое. Почти сказочное. Я купила его однажды на день рождения Мишель, но тогда заболела и никуда не пошла. Платье так и осталось висеть в шкафу — нетронутое, будто ожидающее своего часа.

Оно не было простым. Тонкая ткань мягко облегала талию, подчёркивая силуэт, и плавно спадала к полу, переходя в небольшой шлейф. Вся поверхность мерцала золотыми блёстками, словно рассыпанными искрами. В зоне декольте — нежное кружево, изящное и почти невесомое, а полупрозрачные рукава придавали образу утончённость и лёгкую загадочность.

Каждый раз, глядя на него, я чувствовала странное волнение — будто вместе с ним надевала не просто наряд, а новую версию себя.

Мы продолжали выбирать макияж — тёплые оттенки золота, мягкое сияние на коже, лёгкий акцент на глаза — и говорили о своём. О мечтах. О страхах. О прошлом, которое всё ещё шептало за спиной.

И впервые за долгое время мне казалось, что, возможно, возвращение сюда — это не только боль. Может быть, это ещё и шанс.

Через три дня я уже сидела рядом с Даниэлой — ей делали макияж и одновременно укладывали волосы.

Тонкие кисти невесомо порхали перед её лицом, оставляя за собой штрихи идеального тона, лёгкое сияние на скулах, нежный блеск на губах. В воздухе пахло лаком для волос и чем-то сладким, почти праздничным.

С самого утра она ужасно волновалась. Я видела, как дрожат её пальцы, как она то и дело смотрит на часы, будто боится опоздать в собственную судьбу. Я старалась держать её за руку и тихо повторяла: