Когда изо рта начал вылетать пар, я уже приготовился к смерти. Но все закончилось также внезапно, как и началось — я перестал ощущать под ногами земную твердь и начал падать.

В этот раз лететь пришлось долго. Я даже успел подумать, что точно разобьюсь насмерть, упав с такой высоты. Но, вместо того, чтобы расшибиться в кровавое месиво, я с головой погрузился в ледяную воду.

Мощный поток легко подхватил меня и потащил куда-то в неизвестность. Выплевывая воду, я сопротивлялся и отчаянно хватал ртом воздух, но все было тщетно — течение не оставило мне шансов, с силой приложив головой о низкий потолок и лишив сознания…

* * *

Впервые за долгое время пробуждение вышло… приятным?

Сколько провалялся без сознания, каким образом не утонул и как оказался в пусть и жесткой, но теплой постели — я не знал. После падения в подземную реку помню лишь, как дважды открывал глаза: первый раз, чтобы увидеть низкое темное небо, второй, чтобы уставиться в деревянный потолок.

Кстати, именно на этот самый потолок я сейчас и смотрел. Потерев глаза, я убедился, что происходящее не сон. Значит, я все еще жив и в сознании. И кто-то выловил меня из воды, притащил в дом и обработал раны?

Размышляя, я коснулся одной из ран на груди, сейчас перетянутой тугой повязкой. Касание было неприятным, но не таким болезненным, как я ожидал. Значит, раны затягиваются. Это хорошо и плохо одновременно. С одной стороны — за здоровье можно не переживать, по крайней мере пока. С другой — если раны заживают, значит, в бессознательном состоянии я находился очень долго.

Словно подтверждая мои мысли, в животе что-то протяжно заурчало…

Я сел на кровати и огляделся. Небольшая простая комната чем-то напоминала убранство старого деревянного дома: четыре стены, грубый стол с масляной лампой, пара стульев, узкая, застеленная соломой и парой шкур кровать, на которой я и лежал, покосившаяся закрытая дверь и квадратное окно, в мутные стекла которого без устали колотил дождь…

Он когда-нибудь заканчивается?

Встав, я с хрустом размял затекшее тело. Вроде бы, ничего не сломано и почти не болит. Уже хорошо.

Осторожно ступая по бессовестно скрипящим половицам, я приблизился к окну и выглянул наружу. Пустая узкая улочка, грязная земляная дорога, старенькие покосившиеся дома в один, редко в два этажа. Все серое и безжизненное. Уюта не прибавлял даже свет в крохотных оконцах ближайших построек.

— Ну, могло быть и хуже, — я вспомнил склеп, тюрьму паладинов, темный лес и полный нежити подземный проход. Воспоминание об экстремальном купании вызвало неприятное ощущение в груди.