Я кивнул. В его словах была логика.

— А дальше?

— А дальше начинается самое интересное, — в глазах Инсара загорелся азарт. — Однажды на нас напали три корабля пиратов. Мы разыграли им целое представление: мечемся по палубе, кричим, паникуем. Они подошли вплотную, уже готовились к абордажу…

— И что дальше?

— А дальше наши гребцы дали полный ход. Представь удивление этих упырей, когда их «лёгкая добыча» вдруг рванула со скоростью боевого корабля! — Инсар расхохотался. — Во-первых, мы совершили манёвр и атаковали только одно судно, их флагман. Протаранили и взяли его на абордаж за считаные минуты. Остальные два корабля попытались бежать, но…

— Вы снова атаковали? — закончил я.

— Именно! Мы дрались умело и так, как удобно нам, — дракон выразительно щёлкнул зубами.

— Эффективная тактика, — признал я. — Я не силён в военном деле, но это называется «волк в овечьей шкуре». Притворяешься слабым, чтобы враг недооценил тебя и совершил ошибку.

— Именно так мы и действуем, — с уважением кивнул Инсар. — Я начинаю понимать, почему Старший Дракон так заинтересовался тобой. Ты мыслишь как настоящий воин-стратег.

— А ты — как хороший тактик, — ответил я. — Много воевал?

— Достаточно, чтобы знать: в бою выживает не самый сильный, а самый хитрый и готовый идти до конца, — серьёзно ответил дракон.

Мы помолчали, глядя на бескрайний океан. Я чувствовал, что между нами установилось взаимопонимание — понимание профессионалов, которые знают цену крови и не питают иллюзий насчёт природы конфликтов.

— Кстати, — добавил Инсар, — если тебе понадобится поддержка в морских операциях против Торговцев, мы будем не против поучаствовать. За разумную плату, разумеется.

— Обязательно рассмотрю это предложение, — ответил я, и это не было вежливой отпиской. Драконьи корабли могли стать серьёзным козырем в игре против Гильдии.

К счастью для нас (а может, и для пиратов), за всё время пути по открытому морю на нас никто не напал.

Драконам не нужно было следовать за Попутными ветрами, как это делали мы, ведь они двигали свои корабли за счёт собственной мускульной силы. Они шли более-менее по прямой к Центральной Алепии, потом выровняли курс и пошли в двадцати милях вдоль восточного побережья. Я уже мог разглядеть горы драконьего мира и их леса, с такого расстояния напоминавшие джунгли.

Но мой взгляд приковала гигантская зелёная голова дракона, торчащая прямо из зарослей.

Сперва я подумал, что эта огромная голова рогатого ящера — кусок скалы или какая-то статуя, установленная на пляже, чтобы все видели, кто тут хозяин. Но потом голова слегка шевельнулась, и открылись глаза — глубокие, пронзительные, зелёные, которые, казалось, мгновенно сфокусировались на мне. Меня прошиб холодный пот, когда до меня дошло, что этот исполин, одна лишь голова которого была почти вровень с Великой Стеной Паннонии, — живой и смотрит прямо на меня.