Мы ели молча, и это молчание было уютным. Я поймал себя на мысли, что давно не чувствовал себя так спокойно.

— О чем думаешь? — спросила Паулина, откусывая кусочек лепешки.

— О том, что давно так не отдыхал, — честно отвечаю ей. — В последние несколько лет мне пришлось немного напрячься.

— Расслабляйся, guerito пока есть такая возможность. Скоро все изменится, — сказала она, и в ее глазах мелькнула тень тревоги, которую она тут же спрятала.

В этот момент к нашему столику подошел молодой парень. Лет двадцати, не больше. Цветастая рубашка — guayabera (гавайка) навыпуск, черные брюки, начищенные ботинки. Лицо серьезное, без тени улыбки. Он наклонился к Паулине и заговорил быстро, тихо, по-испански. Я разобрал не всеё, но основные слова уловил:

— … esta noche… vendrán visitas… quédate en el rancho con el gringo… no salgan…

Паулина слушала, не перебивая. Лицо ее оставалось спокойным, но я видел, как побелели костяшки пальцев, сжимающих вилку. Когда парень закончил, она коротко кивнула:

— Está bien. Dile que estaremos. (Все хорошо. Скажи ему, что мы будем)

Парень взглянул на меня — быстро, оценивающе — и, не сказав больше ни слова, вышел из кафе.

Я отложил вилку.

— Что случилось?

Паулина помолчала несколько секунд, потом подняла на меня глаза.

— Сегодня вечером у нас будут гости, guerito. Нам нужно быть дома и никуда не выходить.

Голос ее звучал ровно, но я чувствовал — за этим спокойствием скрывается сильное напряжение, которое она не хотела показывать.

— Кто? — спросил я.

— Люди картеля. — Она помолчала. — Те, кто контролирует эти горы. Пришло время поговорить.

Я кивнул. Спорить было бесполезно. Да и не о чем спорить. Мы оба знали, что этот день настанет.

— Доедай, — сказала Паулина, беря в руки лепешку. — Еще успеем. А вечером… вечером будем разбираться.

Мы доели в тишине. За окнами кафе площадь жила своей жизнью — играла музыка, смеялись люди, где-то плакал ребенок. Но для нас этот праздник уже закончился.

* * *

Ранний вечер окрашивал небо над Вирджинией в бледно-розовые тона. Жилой комплекс «Кедровая роща» казался воплощением провинциального покоя. Милые трехэтажные домики, аккуратно подстриженные лужайки, чистые дорожки, посыпанные белым гравием. Ричард Уотсон не спеша шел от парковки к своему подъезду, сжимая в руке бумажный пакет с продуктами из супермаркета. Обычный вечер обычного человека, вышедшего на пенсию и никому ничем не обязанного.

Он заметил их сразу. Темно-синий «Линкольн» с тонированными стеклами, приткнувшийся у тротуара в неположенном месте. Двое у машины — крепкие, в одинаковых темных куртках, руки заняты, но позы расслабленные, профессиональные. Третий — чуть поодаль, на скамейке у детской площадки. Этот был одет в дорогой костюм в тонкую полоску. В глаза сразу бросались черные, начищенные до блеска, туфли ручной работы. Лицо с точеными чертами, темные волосы зализаны назад. Он поднялся со скамейки и двинулся навстречу, и двое у машины синхронно шагнули следом.