Он развернулся и быстро пошел к «Линкольну». Двое последовали за ним. Через минуту машина исчезла за поворотом.

Уотсон легкой походкой уверенного в себе человека, помахивая пакетом, шел по чисто выметенной дорожке к своему подъезду.

— Чертов Дино, никак не успокоится. — пробормотал он и усмехнулся. — Но каков все же этот парень… Уверен, что те, о ком говорил этот Томазо, уже кормят червей…

* * *

Солнце село быстро, как и всегда, в горах. На улице резко потемнело. Вечерняя прохлада уже заползала под рубашку, но я сидел на открытой веранде и ждал. Паулина находилась внутри домика. Она зажгла на веранде лампу, поставила на стол чистые тарелки, столовые приборы и кувшин с водой. Есть не хотелось ни мне, ни ей. Мы оба знали, что сегодня к нам придут очень серьезные гости.

Они появились, когда стемнело окончательно. Сначала шум мощного мотора — грузный, низкий, совсем не крестьянский. Потом свет фар на миг выхватил из темноты корявые стволы растущих у забора сосен, и все стихло. Только хлопнули закрывающиеся дверцы машины, и снова тишина.

Паулина сразу вышла на веранду и встала у стола, взявшись за него руками, а я встал чуть позади, держась в тени.

Из темноты вышли трое. Двое молодых, в ярких цветастых рубашках, свободно болтающихся поверх джинсов. У обоих под рубашками угадывались стволы. Парни носили их так, как носят люди, давно привыкшие к оружию. Оба солдатос поднялись по ступеням крыльца и молча встали по обе стороны от входа на веранду, почтительно пропуская веред третьего.

Тот, кто вошел следом, был старше. На вид лет сорок пять, одет скромно: выцветшая клетчатая рубашка, простые брюки, сандалии. Лицо обветренное, с глубокими морщинами у глаз, но взгляд тяжелый, немигающий. В руках он держал простую плетеную корзину, прикрытую чистой белой тряпицей.

— Buenas noches (доброй ночи), Паулина, — сказал он ровно, без улыбки. Тяжело прошел к столу и поставил корзину. — Донья Эсперанса просила передать. Манго, сыр…

— Спасибо, дон Альберто. — Паулина говорила спокойно, но я видел, как побелели костяшки ее пальцев, сжимающих край стола. — Проходите. Присаживайтесь.

Альберто кивнул, но не сел. Оглядел веранду, задержал взгляд на мне, потом снова на Паулине.

— Ты знаешь, зачем я к тебе пришел, niña (девочка).

— Знаю, дон Альберто.

— Тогда не будем тянуть. — Он сел наконец на стул, положил руки на стол. — Рассказывай.

Паулина говорила ровно, без эмоций, как на допросе. Про грузовик с электроникой, про склад, про то, как все провернули. Про то, что Габриэль был доволен моей работой. Про праздник в гараже. Когда дошла до Хулио, голос ее чуть дрогнул, но она справилась.