Больше так ни разу и не выстрелив, я вернулся в кабинет и принялся чистить «штуцер». Оно и оружие содержать грязным вредно для здоровья, потому как может отплатить тебе за нерадивое обращение в самый неподходящий момент. И на продажу выставлять в грязном виде как-то некрасиво.

А избавляться от этой ручной артиллерии я решил однозначно. Разве только дульный тормоз лучше выброшу. А то и без того желающие нашлись пользовать этот слонобой, а как стрельба станет комфортней, так их только прибавится.

— Фёдор Максимович, мамка к столу обедать зовёт, — одарив меня милой улыбкой, сообщила заглянувшая в кабинет девчушка шестнадцати лет.

Старшая Лужиных. Совсем ещё соплюха в моём понимании и уже вполне себе невеста в местных реалиях. Причём сама она это прекрасно сознаёт и настроена весьма решительно. Я, конечно, в теле восемнадцатилетнего парня, но вот этот ребёнок явный перебор.

— Иду, — прибирая оружие и принадлежности, ответил я.

Вообще-то, как я уже говорил, по местным меркам сейчас время перекуса, а не обеда. Но я своим волевым решением ввёл у себя в доме трёхразовое питание. Так мне куда привычней, чем подстраиваться под аборигенов. Не нравится? Не вопрос. Сами могут питаться, как пожелают, а мне завтрак, обед и ужин, будьте добры. И семейство решило перестроиться под меня.

Гаврила на обеде отсутствовал. Он всё время проводил в порту, беспрестанно возясь с нашим «Альбатросом». Хотя машина уже давно была принята им без каких-либо нареканий, он всегда находил, что подкрутить и где подмазать, словно опасается, что я его всё же спишу на землю. Чего у меня даже в мыслях не было.

— Фёдор Максимович, сметаны?

Девчушка встала из-за стола и поднесла мне сметанницу. При этом, словно невзначай, коснулась ногой моего бедра и, едва ли не нависая, выставила напоказ уже сформировавшуюся грудь. Всё! Это предел! Что вообще возомнила о себе эта пигалица. Да ещё и под молчаливое одобрение родителей. Вон сидит Антонина Прохоровна и глазом не ведёт. Будто и не происходит ничего.

— На место сядь, — вперив в девочку строгий взгляд, произнёс я.

— Я же просто… — отступив на шаг, растерялась Валентина.

— Сам возьму, если захочу, — довольно грубо оборвал её я.

В столовой повисла гнетущая тишина. Ели мы вместе. Не видел я причин столоваться отдельно. Вот только вызвано это было не заботой о семействе Лужиных, а из желания привязать к себе покрепче Гаврилу. М-да. По всему видать, сильно так перестарался.

— Антонина Прохоровна, я не знаю, что там вбила себе в голову Валентина, а может, и вы чего удумали. Просто запомните одну вещь. Если хотите своей дочери позора, можете и дальше делать вид, что ничего не происходит, — когда мы остались в столовой одни, жёстко произнёс я.