— Ну не скажи, твои отвары уже дважды спасли мне жизнь, — честно ответил я, следуя за ней.

Агафья на секунду замерла в дверях кухни. Обернулась, и я заметил легкий румянец на ее щеках.

Мы вошли в кухню, где на плите тихо побулькивал чайник, из духового шкафа тянуло запахом свежего хлеба, а на столе уже стояли накрытые льняными салфетками тарелки.

— И когда только все успела? — удивился я, занимая свое место за столом.

Девушка улыбнулась, резким движением сдернула салфетки, и я невольно присвистнул.

В центре стола дымилась глубокая миска с овсяной кашей, обильно сдобренной маслом. Рядом расположилась шкворчащая сковорода с посыпанной зеленью яичницей. Желтки чуть подрагивали, а белок по краям подрумянился до золотистой корочки. Тут же стояла тарелка с нарезанным ломтями еще теплым черным хлебом с хрустящей коркой. В глиняном горшочке желтело свежее масло, а в небольшой плошке поблескивал темный мед.

— Встала пораньше, — пожала плечами Агафья, раскладывая кашу по тарелкам. Села напротив, пододвинула ко мне тарелку:

— Ешь, пока горячее.

Я кивнул, взял ложку, зачерпнул немного каши, попробовал и одобрительно кивнул:

— Очень вкусно.

— А ты сомневался? — притворно нахмурилась девушка. И мы рассмеялись.

Некоторое время мы ели молча, глядя, как за окном занимается утро. Солнечные лучи пробивались сквозь кроны яблонь, ложились на пол кухни золотистыми пятнами. Где-то в саду, выводя замысловатые трели, надрывалась неизвестная мне птица.

Я разломил горячий хлеб, намазал на ломоть тонкий слой масла, которое тут же начало плавиться, откусил кусочек. Довольно зажмурился: хлеб оказался на удивление вкусным. Мягкий внутри, с легкой кислинкой, как и положено настоящему ржаному.

— Неужто сама пекла? — уточнил я.

Агафья кивнула:

— Вчера вечером тесто поставила, пока ты отсыпался после боя.

Я оторвался от еды, удивленно взглянул на нее. Уточнил:

— Ты вообще спала?

— Немного, — уклончиво ответила она и потянулась за яичницей. — Долго не могла уснуть. Все думала о всяком, — она замялась, — о разном, в общем.

Я не стал ее донимать расспросами. Доел кашу, отставил пустую тарелку, подлил себе отвара, пахнущего мятой, чабрецом и чем-то медовым. Вдохнул привычный, успокаивающий аромат.

Смутень возник на подоконнике, словно материализовался из солнечного луча. Уставился на стол голодным взглядом и требовательно каркнул:

— А где моя порция?

От этой фразы девушка вздрогнула, едва не выронив вилку. Потом нахмурилась и уточнила:

— Астральные вороны едят кашу?

— Этот молотит все, — вздохнул я. — И в огромных количествах.