— Сдохни римлянин! — взревел дервиш, обрушивая на меня новые потоки пламени, словно и не выдохся за предыдущие минуты.

Жар накатил мгновенной волной — такой, что мысли начинали плавиться, и каменная кожа не помогала, а лишь служила фольгой для запекания. Пришлось отпустить единство со стихией ещё дальше, почти теряя любую чувствительность. Но главное — я сумел сохранить концентрацию и продолжил давить, затягивая врага под землю. И теперь то, что он плавил поверхность, играло против него.

Осыпая меня заклятьями, дервиш ворочался в наполняющейся жидким стеклом яме, словно зверь в трясине, каждую секунду погружаясь всё глубже. Цеплялся пальцами, загребая на себя лаву и пытаясь сбросить её во всё увеличивающуюся яму под собой.

Рустам, как муравей, попавший в ловушку жука, грёб изо всех сил, но при этом сам продолжал жарить и давить огнём, делая стены ловушки. Стоило ему чуть отпустить пламя, перестать наносить удары, и я вмиг заключил бы его в каменный саркофаг. Но если бы он хоть немного увеличил напор, стекло стало бы совершенно жидким, и он сам, за счёт силы тяжести, утонул бы в нём.

С другой стороны, чего я стесняюсь?

— Давай помогу, — сказал я и, создав несколько толстых шипов, подошёл по ним к утопающему в песке и со всей дури вмазал ему каменной ногой по шлему.

От пинка дервиш ушёл в раскалённое стекло с головой. А потом вынырнул — и снова начал тонуть, с криком и матами. Хоть я и не понимал его языка, явно это были не воззвания к моей совести и хвала богам.

Чтобы не провалиться самому, приходилось постоянно создавать под собой каменные шипы, восстанавливая структуру. Заодно я методично вдавливал врага вниз, углубляя яму, которая была уже метров пять. Ещё немного, и он точно провалится, оказавшись погребённым заживо. И, похоже, он сам это понял.

Взревел так, что медведь бы позавидовал. Убрал одну руку с края и что-то сделал с бронёй, в следующий миг она взорвалась, выбросив вверх пятиметровый столб огня. Жар был такой, что даже меня проняло. Отшатнувшись на несколько шагов, я посмотрел на то место, где был враг.

От моторизированного доспеха осталась только покорёженная разорванная изнутри железяка, в которой было пусто. Что не удивительно, такой взрыв никто не мог бы пережить. Даже я, окажись в эпицентре. И не спасла бы ни каменная кожа, ни боевая форма. А враг такими заклятьями не обладал.

Но не успел я расслабиться, как в меня прилетело сразу несколько огненных шаров, буквально срывая всю защиту. По телу пошли трещины, и даже сквозь каменную форму ввинтилась нестерпимая боль. Отскочить я не успевал, поэтому просто рухнул на расплавленную землю и накрыл себя саркофагом, который готовил для врага.