Паук покрутил головой, пытаясь все-таки понять — где это он? Определенно, он стоял на границе… освещенного круга? Да, кажется так: трава и деревья впереди, причем «свет», который Паук после некоторого колебания признал светом живого пламени, одновременно пробивался и проходил сквозь них. Кажется… да нет, определенно, светвысвечивал эти объекты — траву, колышущуюся без ветра, ветви и стволы рощи из… из ничто⁈ Да, определенно, мужчина и стоял на границе этого самого «ничто». За его спиной просто ничего не было. То есть было… но, определенно, не травой, не листвой, не огнем и даже непространством . Все и ничего, хаотичный и упорядоченно-неизменный мир энергии… хотя, мир? Или бесконечно-малая точка? Какие бессмысленные слова, право…
Некоторое время Шутен даже колебался — идти вперед или отступить, вернуться в «ничто», забравшее у Осколка былой могущественнойфигуры такую большую часть с трудом сохраненного осколка себя. «Этот яд не только ослабил тебя и запер твою магию. Он не просто так не убил тебя — о нет, не просто. Знаешь, что бывает с могущественными духами, когда они умирают? Они уносят часть себя… Так вот — боюсь, я сильно облегчил твою ношу за гранью…» Голос пробился через очередной поток бреда-из-памяти — усталый мужской голос, говорящий ему, Шутену-доджи о его смерти. Странно, никаких эмоций он, этот голос, так и не вызвал…
Сложно сказать, сколько прошло времени, но, наконец он решился. И бытие, и небытие представлялось ему одинаково бессмысленным — несмотря на то, что сейчас он «ожил» явно как-то не так, как нужно, возвращение туда, где его не ждут даже воспоминания (если верить голосу памяти, он умер без них), было совсем уж глупым. А так — хоть какая-то цель… Чем дальше он заходил в рощу, тем весомей становились образы вокруг него — трава перестала быть собственной тенью, контуры, наполненные сутью сменились тенями разной плотности, и вот… В центре «рощи» была поляна — невысокие, корявые, но по-своему красивые и, кажется, цветущие деревья обступали ее ровным кругом. Мягкая, короткая трава была идеально ровной, и даже пламя, источник света и существования этого кусочка вроде-бы-реальности, не нарушало ее поверхность… ну, хотя бы потому, что горело в полуметре выше. Оранжево-огненное ядро языка огня давало разноцветные блики, окрашивая растительный ковер в зеленый и желтый цвета, деревья — в коричневый, салатовый и белый, а небо — в густую черноту с искрами редких звезд. И вся эта красота предназначалась для одного-единственного зрителя — девочка-девушка-женщина сидела в траве, безучастно глядя в огонь. Просто сидела неподвижно и молчала. За ее спиной по траве вольготно раскинулись девять, оранжево-рыжих, как языки волшебного огня, хвостов…