Мы прошли проверку биографических данных и сняли отпечатки пальцев, и она сказала, что кто-то из органов опеки моего штата приедет в ближайшие двенадцать часов для экстренной проверки жилья, и на этом все.

Я официально стал опекуном трехлетнего мальчика, чьи родители только что погибли.

Вот. Так. Просто.

Мы заселились в пятизвездочный курортный отель недалеко от Таймс-сквер, и как только зашли в номер и он лег на кровать, то тут же отключился.

Но не я. Я почти уверен, что за всю ночь не сомкнул глаз. Вместо этого я наблюдал, как он спит, чтобы убедиться, что он... ну, понимаете, дышит. Черт, я же ничего не знал. Я был новичком в этом деле и до смерти боялся все испортить.

Он не говорил мне больше пары слов, кроме «сок», «еда»... ну и всего такого. И к счастью, благодаря Ари и Кен я умел менять подгузники, иначе мне был бы полный капец. Мы долетели до дома за этот короткий рейс, и его влажная ладошка все время крепко сжимала мою.

Все это казалось чертовски сюрреалистичным.

Прошли сутки, и мы держимся. Со мной он ведет себя робко, что вполне ожидаемо, и я делаю все, что в моих силах. Вот только сегодня ночью он просыпается от того, что, как я подозреваю, является ночными кошмарами, потому что он засыпает, только чтобы вскоре проснуться с криком. Мы оба измотаны, а я понятия не имею, что делать. Мама и Эм не ответили на те семнадцать раз, что я им звонил, — ну еще бы, как раз тогда, когда мне серьезно нужна помощь. Потом не ответил Лиам, и я начал паниковать. Поэтому... я позвонил Холланд. Единственному человеку, которому я доверяю и который может иметь хоть какое-то представление о том, что делать.

— Рид... — настороженно говорит Холланд. Она слезает со стула и медленно подходит к Эвану. Судя по тому, как мертвой хваткой он вцепился в осьминога, ему приходится несладко.

— Моя сестра... Амелия. Сводная сестра. Они с мужем погибли во время неудавшегося ограбления в Нью-Йорке. У Роберта рак, он не может о нем заботиться, так что... я был следующим в очереди на опекунство. Выбор стоял так: либо я забираю его, либо он идет в приют. Холланд, я не мог допустить, чтобы пацан стал подопечным государства. — Я понижаю голос и чертыхаюсь. — Черт, я без понятия, что делаю. Тех ничтожно малых знаний, что у меня есть, явно недостаточно для того, чтобы быть... отцом-одиночкой.

Эти слова кажутся чужими на моем языке.

Настороженность в глазах Холланд сменяется чем-то другим. Проблеском сочувствия. Она присаживается перед Эваном, ее длинные светлые волосы колышутся при движении.

— Привет, Эван. Меня зовут Холланд. Это твой осьминог? — Она кивает на плюшевую игрушку у него в руках.