Сердце делает кульбит в груди, пока я смотрю, как все ликуют, и мне хочется — хотя бы на секунду — иметь возможность отпраздновать это вместе с ним. Публично, на глазах у всего мира, а не прятаться, оставаясь тайной. Я знаю, что мои надежды глупы, но мое сердце, похоже, упорно верит в иллюзии и несбыточные мечты.

Я подавляю это чувство и перевожу взгляд на Эвана, который все еще улыбается во весь рот и прижимает к себе Пиклза. Рада, что он наконец-то начинает понемногу оттаивать. Мы оба смотрим на Рида и команду на экране, с моих губ не сходит счастливая глупая улыбка, и тут Рид делает то, чего я никак не ожидала.

Он поворачивается к трибуне, где, как он знает, сидим мы, и подмигивает. Я вижу это в HD-качестве: лукавая усмешка, обнажающая ямочки на щеках, и это подмигивание, от которого бабочки в моем животе начинают неистово порхать. Он вскидывает руку в приветствии, и пока толпа заходится в крике, думая, что это адресовано им, я знаю: это для нас.

Мы с Эваном пробираемся вниз по трибунам к подсобным помещениям, где должны встретиться с Ридом. Повсюду пресса с микрофонами и камерами, все ждут возможности поймать парней на выходе из раздевалки, поэтому мы отходим чуть в сторону. Мы затеваем игру в прятки за рядом скамеек, и заливистый детский смех Эвана разносится сквозь гул репортеров. Через несколько минут, после послематчевого разбора, из дверей выходит Рид со спортивной сумкой через плечо, в черной футболке и поношенных джинсах.

— Видели этот бросок? — говорит он, как только подходит к нам. Наклонившись, он дает Эвану «дать пять» и стукается кулачками, а затем выпрямляется во весь свой огромный рост и поворачивается ко мне.

Я широко улыбаюсь.

— Конечно, видела. Ты был невероятен, Рид.

— Черт, я сейчас чувствую себя на вершине мира. — Он победно вскидывает кулак вверх. — На льду уже давно не было так кайфово. Мне это было нужно. Пойдемте отсюда.

Он наклоняется и подхватывает Эвана на руки, чтобы нести его сквозь толпу, и как только мы оказываемся в море людей, пытающихся покинуть стадион, он протягивает руку назад, за спину. Я нерешительно вкладываю свою ладонь в его. Со стороны это может выглядеть чуточку подозрительно, но это легко объяснить тем, что он просто помогает мне пробраться сквозь давку.

Но это не избавляет меня от тоскливого, скверного чувства в желудке, которое приходит на смену бабочкам, только что порхавшим там по его вине. Я не могу перестать думать об этом с тех самых пор, как мы установили правила для нашего уговора. Тот факт, что этот уговор вообще существует, или то, что Рид хочет меня не просто как лучшую подругу своей младшей сестры, — все это слишком тяжело переварить.