Мы ложимся вместе на кровать, и Рид гасит прикроватную лампу. Над нашими головами на потолке все еще висят светящиеся в темноте звезды, которые Эмери подарила мне на шестнадцатилетие, и они светят так же ярко, как и в день подарка.

Он берет мою руку в свою и просто держит. Его пальцы крепко переплетены с моими.

Этот момент между нами кажется… особенным. Более интимным. Из тех моментов, что кажутся грандиозными даже в своей простоте.

— Ты веришь в родственные души? — раздается его глубокий хриплый голос.

Я поворачиваюсь к нему, но в сиянии искусственного Млечного Пути на моем потолке могу различить лишь силуэт его лица.

— Верю. Поразительно думать, что где-то в мире есть человек, созданный именно для тебя. Специально для тебя предназначенный.

— Да. Я в последнее время часто об этом думаю. Ты ведь знаешь, что мой отец ушел, когда Эмери была совсем крохой.

Я киваю, и он продолжает:

— Несколько месяцев назад я поговорил с ним впервые с тех пор, как он ушел. И до сих пор не могу выкинуть это из головы. Думаю о нем. И злюсь на себя за это. За то, что дал ему такую власть над собой. Я злюсь, и мне хреново, Холланд.

Боль в его голосе ранит мне сердце. Разбивает его на мелкие осколки. Я поворачиваюсь к нему и перебираюсь так, чтобы лечь на него сверху. Я прижимаюсь ухом к его груди, считая мерные удары сердца. Его рука находит мои волосы, рассеянно накручивая прядь на палец.

— Наверное, тот разговор заставил меня столкнуться с дерьмом в моей голове, которое я прятал и избегал. Притворялся, что проблемы нет, а теперь приходится с ней разбираться. Это нелегко, но, думаю, я готов простить его, и, кажется, это во многом связано с Эваном. Он изменил меня за то короткое время, что находится здесь, и я уже не представляю, как жил без него раньше. Будто старик на небесах знал, что он мне нужен, даже когда я сам об этом не догадывался.

— Мне кажется, наше будущее всегда предрешено, еще до того, как мы готовы его увидеть. Порой нам слишком комфортно в нашей жизни, и мы не хотим замечать необходимость перемен. Вот почему люди оказываются в ступоре, когда их жизнь переворачивается с ног на голову, — они просто не хотят смотреть правде в глаза. То, что ты делаешь, Рид, — это смело. Это внутренний рост, а для него нужно мужество.

Он шумно выдыхает. Его пальцы скользят в мои волосы на затылке, а большой палец нежно массирует кожу головы.

— Иногда так не кажется, но, думаю, единственный способ двигаться дальше — это простить его и отпустить.

Я слегка приподнимаюсь на его груди и убираю кудрявую прядь с его лба. Быть вот так с Ридом кажется чем-то совершенно естественным.