Пучков дрожащей рукой полез во внутренний карман пиджака, вытащил белый конверт и положил его на стол передо мной.
Я взял конверт, открыл его и вынудил из него фотографию.
Снимок запечатлел молодую девушку с русыми волосами. Её руки были туго связаны за спиной грубой верёвкой, а ноги стянуты клейкой лентой. Вокруг царила тьма, лишь смутно проступала шершавая кирпичная кладка. Несмотря на путы, в глазах девушки не было паники.
Скорее — холодная ярость.
Я видел её впервые в жизни, и тем не менее что-то было такое в этом лице… Что-то неуловимо знакомое… Или даже родное? Структура отозвалась странной вибрацией. Это было не предупреждение об опасности, а лишь неясный глубинный отклик.
Я отогнал наваждение и, подняв глаза на собеседника, спокойно спросил:
— Кто это?
Пучков нервно хихикнул.
— Не валяй дурака, Северский. Она уже все рассказала. Так что если хочешь увидеть свою кузину живой, завтра в десять вечера приноси деньги под железнодорожный мост через Волгу. Тебя будут ждать.
Кузина, значит? Как интересно… В самом деле двоюродная сестра настоящего Антона Северского? За все время, что я ношу его имя, ни в документах, ни в записях мне не попадалось упоминание о родственниках.
Она скрывалась?
А может поддерживала связь с братом, а потом он по естественным причинам перестал ей отвечать? Стало быть, теперь она слишком рьяно начала его поиски и вместо этого сама угодила в западню?
Я ещё раз посмотрел на фотографию. Связанная, но при этом злая и гордая — смотрит в камеру так, что фотографу в тот момент явно хотелось всё бросить и уехать куда подальше. В деревню например — смотреть на небо и пасти коз, а не фотографировать пленниц.
— Пять тысяч, Северский, — повторил Пучков, прерывая мои размышления. — Плюс расписка. Тогда её отпустят.
— А если у меня нет таких денег? — глядя на него, склонил я голову так, как любит делать Рух.
— Продай свою машину! — Пучков ухмыльнулся. — Я слышал, ты обзавелся хорошим транспортом.
Хм… И вроде бы увиденная на фото кузина мне нынешнему — совершенно никто.
Но!
Во-первых: мне не по нраву, когда всякие ублюдки безнаказанно творят всё, что взбредет им в голову.
А во-вторых — и в главных — я был Хранителем Севера. И теперь я — Северский, а род Северских своих не бросает.
Откинувшись на спинку кресла, я хмуро уставился в испуганные глазёнки Пучкова и отчетливо произнес:
— Повтори ещё раз, Гена, чтобы я точно расслышал… Вы похитили мою кузину?
— Да! — нервно хохотнул он.
И тут же потянулся к графину с водкой.
Глава 26
Сутки спустя
Ректор Ярославской Медицинской Академии стоял у окна со стаканом коньяка в руке и время от времени нервно поглядывал на экран телефона.